Книга Горный весенний ветер, страница 40 – Вика Маликова

— Да как ты… Что ты… Чтоб тебя сожрали гюки, гнусный пёс!!!

Крик, будто выпущенная стрела, улетел в горы. Там что-то громыхнуло, зазвенело. Миякодори всполошились и бросились врассыпную.

— Так вот кем я был для тебя все эти годы? Псом, которого ты пинал! Конечно, кто я такой? Сирота без роду, без племени, – с обидой отвечал Синдзабуру. – Разве я достоин сына старосты? Самолюбивый гордец ты, Митсури, не видящий никого, кроме себя. Разве ты не замечал, что О-Цую в тебя влюблена? Зачем издевался над ней, по сто раз на дню напоминал, что она всего лишь дочь плотника?

— Что ты говоришь такое? – побледнел Митсури. Он в первый раз видел друга в таком состоянии. – Каори повелела так идти. Я не знаю, почему меня пропустили, а вас нет. Скажи же, что делать, а, Каори?

Та упрямо молчала. Вдруг О-Цую произнесла:

— Значит, это правда? Про тебя и твою мать? Я думала, болтают из зависти.

— Какая правда? Что ты несёшь? – спросил Митсури.

О-Цую, вытаращив глаза, прошептала:

— Что ты… Ты…

— Ты – ханъё^[11], – продолжал Синдзабуру, смакуя страшное слово на языке. Стражник громко крякнул и впервые с любопытством посмотрел на людей. – Ходили слухи, что твоя мать путалась с ёкаем. Никто не верил, считали, это наговоры. Как-то в деревню приходил пьяница, вроде родственник твоей матери, и кое-что рассказывал. Теперь всё стало на свои места. Вот почему Каори несколько раз повторила, в какой последовательности идти. Она знала, что тебя пропустят. А нас с собой взяла, чтобы ты не передумал. Ты ей нужен. Мы же с О-Цую – мусор, шелуха. Нынче у тебя другая компания!

Митсури взмахнул руками, словно ища, за что ухватиться, но, не найдя опоры, рухнул на колени.

— Ложь… Гнусная ложь… Моя мать была святой женщиной. Каори, скажи им, что я не ханъё. Ты ведь всё знаешь. Скажи им!

Он ухватился за край её кимоно и безостановочно бубнил:

— Скажи им, скажи им…

Лицо Синдзабуру, подсвеченное жёлтой водой, окаменело. Он жёстко, как только мог, произнёс:

— Я скажу. Твоя мать была распутной женщиной, а из-за твоего отца сгорела деревня. Он был настолько гордым, что не смог попросить прощения у оскорблённого Фумиёси. Ты такой же, как твой отец. Хотя нет. Ты такой же, как Каори.

О-Цую застонала:

— Не говори так, Синдзабуру. Ты ведь не знаешь наверняка.

— Дыма без огня не бывает. Пошли отсюда, О-Цую! Эй, дед! Как нам подняться наверх? Не хочу якшаться с демонами. – Синдзабуру чеканил слова резко, холодно, безжалостно.

Стражник даже не пошевелился, только тихонько бормотал себе под нос.

Митсури поднялся на ноги и со слезами в голосе крикнул:

— Старик, куда ты смотришь? Чужаки хотят проникнуть внутрь. Неужели тебе нет до этого дела? Прогони их прочь!

— Я же просила молчать, – тяжело выдохнула Каори.

— Намыть ли мне бобов, а то, может, съесть кого? – пропел старик и внезапно стал увеличиваться в размерах.

Одежда на нём лопнула, тщедушное тельце быстро обросло валиками мышц и покрылось зелёной кожей. Гигантская жаба с бородавочным скользким телом и мерзкой улыбающейся мордой резко прыгнула вперёд и языком сгребла О-Цую и Синдзабуру. Запрокинула башку назад и с громким чавканьем проглотила их.

У Митсури потемнело в глазах. Он мотал головой, не в силах поверить в происходящее.

— Я же просила молчать, – повторила Каори.