Онлайн книга «Зима на Полынной улице»
|
И тогда, господин, хотите верьте, хотите нет, в этот же самый момент гром выругался за окном, и я схватил один из ножей, которыми соскабливал порой засохшую краску, и выколол себе глаза! Даже не закричал от боли, потому что разорванное сердце болело куда сильнее. Зачем мне глаза, господин, если я уже не увижу в мире ничего прекраснее ее? Ни единороги, ни ангелы не будут мне больше отрадой – пусть до сих пор и являются во снах… Ты дослушиваешь эту историю, встаешь, чувствуя, что отдохнул, и жалеешь, что у тебя нет с собой ни монет, ни роз для юного художника. Ты ничего не отвечаешь, просто шагаешь дальше, понимая наконец, отчего этот город так печален, отчего человек так несчастен. Ты сам страдаешь от неразделенной любви. Теперь ты это знаешь. Пытаешься взмахнуть крыльями, но вспоминаешь, что лишился их. Вопрошаешь его: за что? Но он слишком далеко. Он не дает ответа. И ты продолжаешь путь. По дороге против течения времени тебя вдруг настигает печаль. Она накрывает тебя своим мрачным шлейфом, ведь печаль – это оставленная невеста, и под босые ноги ей бросают засохшие розы. Не в силах продолжить путь, ты останавливаешься, осматриваешься. Где же ты? Ты в деревне с шаткими домишками, бревна некоторых уже давно прогнили, а вокруг гуляют худые козы и полудохлые коровы, и раздается детский плач, и только две-три трубы дымятся вдалеке. Ты идешь на этот дым, смотришь на не замечающих тебя крестьян в лохмотьях, на разруху и бедность, что царят кругом. Как и в тебе. И ты вопрошаешь: почему они так несчастны? Твой вопрос оказывается услышанным. Ты не понимаешь, кто отвечает тебе, но опускаешь голову и видишь женщину в трауре, с ребенком на руках. Она плачет над разбитым корытом, и отражение ее в воде кривится, ухмыляется, хотя сама она мрачнее само́й Черной Мадонны. И ты, полный той же всепоглощающей печали, садишься рядом, на изъеденное насекомыми бревно, и слушаешь рассказ женщины: — Добрый человек, погодите, не бросайте меня одну! Выслушайте меня, прошу, ибо мне некому больше рассказать о своем горе, а я не могу держать его в себе, иначе начну кормить ребенка отравленным молоком из грудей, иначе заплачу черными слезами. Спасибо, добрый человек, спасибо, что присели рядом со мной! Ничего не говорите, добрый человек, если нет желания, просто слушайте, прошу вас, слушайте меня. Когда-то мы жили счастливо, у нас были самые толстые коровы и свиньи, а урожай рос на славу: редька, пшеница, коренья… Столько всего, что стол ломился от мяса, теплого хлеба и похлебок! А потом пришла война. Знаете ли вы, что такое война, добрый человек? Это лязг мечей, это слезы, это беды, это горе, это пожары и разрушенные надежды. И тогда мой муж, добрый человек, мой милый муж с твердым нравом и добрым сердцем сказал, что не может сидеть сложа руки, что вступит в королевские полки, что вернется победителем или не вернется вовсе. И я плакала, добрый человек, я отговаривала его, мол, не ходи, останься дома, не кличь беду; хочешь, говорила ему, спрячу тебя в подвале, а всем скажу, что ты уехал далеко-далеко торговаться с дикими племенами, которые не знают цену золоту и выменивают свои украшения на сущие безделицы? Но он только обнимал меня, добрый человек, обнимал и утешал, а потом поцеловал своего сынишку в лобик, поцеловал в лоб и меня и, взяв с собой всего ничего, отправился на войну. Месяц шла война, второй, третий, и вот прискакали в деревню радостные гонцы и, не посмотрев на наших исхудавших детей и коз, на наших дохлых свиней, радостно объявили, что королевская рать победила, что наступил долгожданный мир, что мужья наши скоро вернутся домой победителями. Они и вернулись: соседкин муж, и муж ее соседки, и муж той безумной, что живет на отшибе деревни. Вернулись все, добрый человек, но не мой! И тогда я ждала его день, два, три, сидела у окошка, молилась, следила за полетом птиц – бабка учила меня, добрый человек, что они зрят куда дальше нашего, – и прислушивалась к карканью воронов. И когда мой муж не вернулся, я надела траур, добрый человек, и носила его долго-долго, пока… Нет, добрый человек, не уходи, послушай, осталось совсем немного! Однажды я доила корову и вдруг услышала знакомый смех: думала, что повредилась рассудком, думала, что показалось, но смех вдруг зазвучал громче, и громче, и громче. И когда я, уронив ведро – белой струйкой текло молоко, впитывалось в землю, – бросилась на голос своего мужа, ожидая увидеть или гнилого мертвеца, или дымчатого призрака, то увидела его живого, румяного, да только с молодой довольной девицей. И он долго говорил мне, что все не так, что я ничего не поняла, а его молодуха сверлила меня презрительным взглядом. И тогда не знаю, что нашло на меня, добрый человек, но я прокляла его, можешь представить, прокляла и его, и его молодуху, и весь их гадкий род и убежала в слезах. И теперь я жду, когда Господь накажет меня, когда из грудей моих польется черное молоко, из глаз – черные слезы. Только и осталось мне сидеть тут, плакать да рассказывать добрым людям мою историю… |