Книга Шёпот берёз, страница 61 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Вязин фыркнул, не выдержав. Взгляд Калиновского прояснился. Он помрачнел.

— Зачем ты вернулся, упырь? Ты ведь понял уже, что здесь дело неладно, а я тебя затем и отправил, чтоб ты сбежал и ей не достался. Восемь лет Владе исполнилось, ей захотелось другое дитя… Тебя увидала и будто с цепи сорвалась. Ровно брачную игру, как кошка, затеяла. Гнездо себе стала готовить, видал ведь там? Я сдерживал, сколько мог. Запирал ночами, но она всё одно убегала. Я потом из лесу её забирал… Когда одну, а когда и нет. Только до перерождения в ней больше людского было, а теперь не смогла удержаться, чтобы крови твоей не хлебнуть. Бедная моя, бедная…

— А ты не подумал ли часом, – склонился к нему Вязин, – какой бы стала третья её ипостась? Кого бы следующего за мной она сожрала? Может, тебя? Или сына? А? Что молчишь? Совсем обезумел ты, чтобы тварь этакую домой приволочь! Уж на что я нелюдь и чёрту брат, и то до такого не додумался бы!

Калиновский замотал головой, замычал, уткнувшись лицом в спинку кресла. Затем вскочил, дико взглянул на Вязина.

— Развяжи меня! – попросил. – Развяжи, знаешь ведь, что и сам смогу, коль захочу.

Вязин молча потянул узел, освободил его. Тот потёр руки.

— Прав ты, конечно, – сказал с болью. – Я только надеялся, что она Владю не тронет… А сам… Самому уж и так тошно… Слушай, вампир! – Он оживился, жёлтые глаза лихорадочно блеснули. – Увези ты Владю отсюда, а? Ты хоть и вурдалак, но человек, вижу, честный. Мне так и так здесь больше не барствовать, знаю, что мужики облаву готовят. Мог бы их утихомирить, да только зачем теперь? Тошно мне, Вязин, не хочу больше так жить! Увези, прошу! Я ведь… Сейчас!

Он метнулся к лестнице, и Вязин не стал его догонять. Через минуту тот сам вернулся, неся раздутую кожаную сумку.

— Вот! – Бросил сумку у кресла, и половицы жалобно скрипнули. – Возьми! Вырасти мальчика, а мало будет, вернёшься, я ещё дам. Чем старые боги не шутят, вдруг на разбавленную кровь проклятье не подействует, а? Ну вдруг, Вязин!

Он с безумной надеждой уставился на Николая Степановича, так, будто тот и был тем старым богом, одарившим проклятием его предков. Вязин посмотрел на сумку. На Калиновского. Тот кивнул.

— Папенька-а-а? – раздалось вверху лестницы.

— Собирайся, сынок, – глядя в глаза Вязину, сказал Калиновский. – С Николаем Степановичем за море поедешь.

— Правда? – обрадовался ребёнок.

Они ещё с минуту смотрели друг другу в глаза.

— Так и есть, – кивнул Вязин.

* * *

Занимался рассвет. Гнешка, обнаруженная на своём месте в сарайчике, нервно всхрапывала, недовольная, что тащить приходится не только Вязина, но и тяжеленную сумку. Рядом, вцепившись в поводья серой лошадки, испуганно хохлился Владя. Кажется, он только сейчас понял, что навсегда покидает родовое гнездо. Всё озирался, выглядывая между деревьев усадьбу.

Они отъехали уже порядочно, когда за спиной будто гром ударил, ухнуло, затрещало. Лошади заволновались, закружились на месте. Владя вскрикнул. Усадьба пылала, а над ней, словно накрывая собою пламя, реял огромный огненный змей.

Вязин цокнул, хлестнул серую, пришпорил Гнешку, и они поскакали прочь. Теперь они навек были связаны, старый вампир и мальчик – потомок Змея и иноземной феи.

К Дальнему ручью девчата всегда ходили перед праздниками, чтобы постирать. В обычные-то дни, конечно, все к речушке, на мостки бежали, что рядышком. И погалдят, и пошумят, и посплетничают, но и дело сделают. Но когда настоящая белизна нужна – тут Дальний ручей помогал. Вода в нём особая: прозрачная поверху, внизу чуть илистая, делала ткань белой и чистой до хрусткости.