Книга Избушка на костях, страница 97 – Ксения Власова

— Вот же дурак!

Я шарахнулась от Тима, как кот, пойманный хозяйкой на воровстве свежих сливок из крынки. Зацепилась лаптем за половик, отлетела в сторону и с размаха стукнулась об стену плечом. В голове зашумело, и я мотнула ею, пытаясь привести себя в чувство. Может, почудилось?

— Угораздило же с дураком связаться!

Новый крик развеял все сомнения: нет, не послышалось. Так орать ни один морок не сможет. Я с жадностью деревенской сплетницы повернулась в сторону прикрытой двери. Как назло, Ягу было не разобрать: ее голос стал тише, точно рокот горной, бурной реки за околицей.

— Что-то случилось, – заметил Тим. Его скулы алели как угли, даже в темноте этого было не скрыть. – Выйдешь к ней?

В мою сторону он будто старался не глядеть, но это меня не укололо. Я и сама мяла в руках подол сарафана, силясь скрыть смущение, окатившее холодом и досадой. В душе, точно после грозы с дождем, распускались цветы сомнений.

А если я все себе надумала? Вдруг между мной и Тимом связывающей нитью тянется лишь дружба и ничего более? Вдруг его робость – и не робость вовсе, а нежелание меня обидеть?

— Выйду, – поспешно пробормотала я. – Со мной пойдешь?

Он криво усмехнулся и отошел в сторону, пропуская меня к двери:

— Под руку к двум ведьмам лучше не соваться.

Я кивнула, метнулась к порогу и стремглав перескочила его, будто костер. Бежала я по темному длинному коридору тоже так быстро, будто пламя мне пятки лизало. Даже тени, реющие позади, отстали. Их когтистые руки хватали пустоту, а не подол моего сарафана. Сердце стучало в груди яростно, будто сражалось с врагом. Возможно, так оно и было.

Я ведь даже не спросила, дождется ли меня Тим или уйдет спать восвояси…

Трапезная встретила звоном бьющейся посуды и тихой руганью. Я на миг задумалась, а так ли уж нужно мне лезть под горячую руку к разозленной ведьме, но любопытство пересилило. Скрипнули половицы, разнося весть о моем появлении. Зеленоватые язычки оплавленных свечей на столе затрепетали от сквозняка, который разбитным гостем ворвался в трапезную вместе со мной.

Яга, стоявшая посреди лужи глиняных крошек, резко обернулась. Ее светлые, цвета подтаявшего льда глаза потемнели и метали молнии. Грудь под дорогим парчовым платьем часто и тяжело вздымалась. В ее руке с десятком серебряных браслетов подрагивала увесистая золотая чаша с недопитым сбитнем. Яга при виде меня чуть выдохнула сквозь стиснутые зубы, а затем отвернулась и с размаха шарахнула чашу об стену. Забившегося на печь испуганного ворона окатило желто-коричневым, наверняка еще теплым напитком. На черных крыльях растеклись грязные кляксы. По воздуху поплыл аромат меда и пряностей.

— А, явилась, – с медленно тающим, как снег под жаркими лучами, раздражением бросила Яга. – Что, шум тебя разбудил?

— Я не спала.

— Ну и чего тогда прибежала? – Яга подняла с пола целую, пусть и немного покореженную чашу, осмотрела ее со всех сторон и разочарованно плюнула себе под ноги. – И пар спустить не дадут!

Я осторожно, будто и правда поднимая крышку кипящего чана, подошла ближе, забрала из рук Яги тяжелую чашу и спросила:

— Что случилось?

Она поморщилась, будто от зубной боли, и, кивнув в сторону блюдечка с яблочком на столе, вздохнула:

— Все княжич – младший да отцом любимый. Заснул он, проворонил жар-птицу!