Книга Избушка на костях, страница 100 – Ксения Власова

— Девонька моя! Помощь мне твоя надобна!

Крик Яги в распахнутое окно заставил петуха, до этого вальяжно разгуливающего по двору, испуганно вскочить на крышу колодца. Алый гребешок замотался из стороны в сторону, а из роскошного хвоста выпала парочка черных перьев. Они, кружась в воздухе, полетели в распахнутую пасть криницы. Я отряхнула руки от пшена, шугнула особо наглых цыплят, требующих продолжения пиршества, и вскинула голову:

— Что случилось? Опять курицу станем рубить?

Наш верный страж рассвета от неожиданности дал петуха – вышло сипло и отчаянно, – а затем стремглав понесся в сарай. Только лапы со шпорами и замелькали. За ним заклубилась земляная пыль.

Я проводила петуха понимающим взглядом.

От заговоров и порчи хорошо помогала заколотая курица под порогом. Заговоренный клюв мертвой птицы вцепится в любого, кто заглянет в дом с дурными намерениями. Об этом знал и сбежавший петух, как и о том, что черные перья – редкий и желанный цвет для ворожбы на крови.

— Так на днях рубили, – Яга отмахнулась, – под половицами еще старая истлеть не успела. Нет, дело у меня к тебе – важное и неотложное. Поди ко мне!

Я отряхнула запыленный подол сарафана и поднялась по скрипучим ступенькам деревянного крыльца. Сзади летел, подталкивая в спину, хлесткий свист топора. За сараем Тим с Кощеем рубили дрова на чурбаки.

В коридоре избушки я чуть задержалась, чтобы пожать костяной указательный палец, торопливо высунувшийся из стены.

— Что, Василий Афанасьевич, снова кручинишься?

Палец, не разжимая твердой хватки, быстро сполз по стене сверху вниз и обратно, будто мелко-мелко кивая в ответ. Я и сама уже позабыла, почему прозвала палец именно так. Подсказал мне кто или сама додумалась? Но имя мне казалось верным. Любое существо достойно вежливого обращения. А Василий Афанасьевич, обладая редкой для костяной нечисти общительностью, всегда встречал меня в коридоре и лез здороваться. К тому же при надобности и теней отгонял, за что снискал от меня отдельную благодарность. Иногда я задавалась вопросом, а был ли хозяин этого пальца словоохотливым и дружелюбным от природы, или это ворожба на крови так все изменила?

— Ну не тоскуй, грядет новолуние. Хандру как рукой снимет, вот увидишь.

Запоздало до меня дошло, что слова надобно было подобрать иные, не про руку точно, и я прикусила язык. К счастью, Василий Афанасьевич не заметил моей оплошности. Снова покивал, легонько щелкнул меня по кончику носа и нырнул обратно в стену, пошедшую рябью.

В трапезной вовсю хозяйничала Яга. Со стола была предусмотрительно отброшена в сторону скатерть, и на выщербленном дереве лежало подоспевшее тесто. Чуть поодаль, в углу, виднелась квашня, накрытая рушником. В печи жарко трещал огонь, а в самой комнате уже тяжело давила духота. Не помогали даже распахнутые ставни. Яга, одетая в простое платье, вытерла о тряпку испачканные тестом руки и смахнула пот со лба. Не зазвенели браслеты, не качнулись с мелодичной песнью сережки. Яга сегодня выглядела непривычно раздетой – ни украшений, ни дорогого наряда. Даже волосы не покрыты цветастым платком.

— Не мнись на пороге, – резко бросила она. – Вставай к столу, вместе вымесим и поставим в печь.

Я обтерла руки о сарафан и послушно подошла ближе. За все время пребывания в избушке мне впервые довелось увидеть Ягу, пекущую хлеб. Его, как и остальные яства, преподносила скатерть-самобранка.