Книга Избушка на костях, страница 94 – Ксения Власова

— Это что, – сощурившись, спросила я, – князь Китеж-града?

Всемил на картине был намного моложе того старца, что я узрела в блюдечке, но спутать его с кем-то другим было сложно. Нос крючком и орлиный взгляд выделяли князя не меньше, чем рассекающий скулу глубокий рваный шрам. Даже морщинам, избороздившим со временем его лицо, не удалось скрыть эту отметину.

— Он самый, – буркнула Яга и, подойдя ближе, вытащила из портрета нож. Острие засело так глубоко, что ей пришлось поднапрячься. На пол полетела шелуха из красок. – Любопытная ты, девонька. Всюду свой нос сунешь…

Я лишь отмахнулась, даже не дослушав.

— За что ты его так?

Любопытство напомнило о себе, как голодная кошка, – ласково, но громко. Невыносимо захотелось взглянуть хоть одним глазком на те тайны, которые тяжелым покрывалом укутали Ягу с головы до ног.

— За дело, – отрезала Яга и перевернула портрет лицом к стене так резко, что едва не оборвала замусоленную веревку на ржавом гвозде. – Давай-ка не языком чесать, а мазь составлять. Все полезнее будет…

Она первой взяла ступку и сложила туда вырванные из пучков на веревках листики и засушенные цветы. Поднесла к носу и, покрутив головой, добавила несколько зеленых голых стебельков.

Я потянулась было помочь, но легонько получила по ладони, как дитя, сунувшееся к горячей печи.

— Смотри пока и запоминай. Повторять еще рано…

Я досадливо цокнула языком и упрямо скрестила руки на груди. Просто стоять и смотреть?

— Скучно, – мрачно вырвалось у меня. – Да и как тут чему научиться?

Яга усмехнулась. Ее плечи чуть поднялись, когда она с нажимом принялась растирать сухие травы в ступке. Пестик в ее руке двигался медленно и весомо. Так же разрезали тишину и слова.

— Один из главных ведьмовских уроков – это терпение. С такой силой, как у нас, сгоряча всякое можно навертеть… Сделаешь, остынешь, пожалеешь, а уже ничего не воротить. Поэтому первое, чему научить тебя надобно, – умению стоять и смотреть. Не бросаться что-то делать, а думать, выжидать, наблюдать.

Я вздохнула, неохотно принимая такой ответ. Прежде чем я с ним смирилась, мне под нос сунули чашку с растертыми в зеленовато-желтый порошок травами.

— Ну-ка, чего не хватает, скажи?

— Мазь-то от чего?

— От спины больной, натруженной. Да ты не на меня смотри!

Под тяжелым, цепким взглядом Яги веки будто сами опустились. Я сжала ладони, впилась ногтями в кожу, когда перед закрытыми глазами назойливыми мушками замельтешила темнота, а ноздри затрепетали от дурманящего аромата измельченных трав. Разум выхватывал отдельные образы – чья-то скрюченная спина, чужое лицо, подернутое тонкой завесой боли… А поясницу опалило так, что саму едва не скрутило. Все так же, не глядя, я окунула палец в зеленовато-желтый порошок, облизнула и поморщилась. Горечь облепила язык, прокатилась по горлу и всосалась в кровь. Боль отступила, но я чуяла: ненадолго. Чего-то не хватает в этой горечи…

— Ну-ну, так-то близко к сердцу не принимай, – раздался над ухом голос Яги – чуть жалостливый, понимающий. – Так износишься быстро, коль станешь все через себя пропускать.

Глубокий вдох, сорвавшийся с губ, чуть ослабил те тиски, которые сдавливали ноющие мышцы. Боль исчезла так же быстро, как мальчишка, бросивший на улице камень в прохожего. После себя она оставила легкое ноющее чувство и испарину на лбу. В руки легло два пучка трав. Распахнув глаза, я уставилась на них с сомнением.