Книга Избушка на костях, страница 54 – Ксения Власова

— Матушка прожила меньше, – напомнила я и не сдержала горечи. Она отравой пронеслась по жилам, заставляя сжаться от боли и обиды. – Гораздо меньше.

— Матушка твоя отказалась от колдовства, – равнодушно, почти холодно ответила Яга. В глазах ее промелькнул странный, чуждый огонек. – Потому и умерла так глупо: от хвори.

Сомнение вороватой лисой забралось в сердце. Я с недоумением покачала головой.

— Отказалась?

— Да.

Раздражение каленым железом прижгло душу. В памяти закружилась, словно лист в бочке с водой, картинка из последних дней жизни матушки. Ее изможденное белое лицо, впалые щеки, тени под глазами. Она проводила все время на печи, не в силах подняться. Боль вгрызлась в сердце и заставила меня взвиться на дыбы:

— Да ради чего?!

Я видела князей, кланяющихся в ноги Яге. Почести, оказываемые ей, хозяйке избы, сравнимы с драгоценным подношением. Что можно предложить взамен?

— Тебя. Она все отдала за тебя.

Я замерла, будто от пощечины. Потерянно взглянула на Ягу в надежде, что та рассмеется. Пусть скажет, что то была шутка злая, а не бьющая наотмашь правда!

— Чтобы ведьмой стать, надобно мертвой и живой воды испить. Первая убьет в тебе человека, вторая оживит ведьму. Вот только после этого не повозиться тебе со своими дитятками. Мертвая яблонька не плодоносит.

— А… неужто…

Дыхание перехватило. В глазах защипало, будто их песком присыпало. Из горла вырвался то ли всхлип, то ли сиплый крик. Я торопливо прикрыла рот ладонью и склонила голову, пряча покатившиеся слезы.

Яга поняла меня без слов.

— Можно все воротить, но лишь однажды, – спокойно сказала она. – Убить в себе ведьму, возродить человека. Плата за то – колдовской дар.

— Матушка знала?

— Да.

В ушах зазвенело. Истина, клинком вошедшая в сердце, оглушила. Хотелось закрыть глаза, убежать, забыть об этом разговоре. Значит, я и есть причина всех несчастий матушки? Если бы не я, была бы она жива, принимала князей, раздавая советы с резного трона!

— Жизнь ее была долгой, дни бежали неторопливо, – тихо проговорила Яга. – Нередко я замечала, что она по-особому смотрит на детей. Со мной твоя мать тоже была ласкова, будто матушка с дочерью. Учила всему, что знала сама. Приговаривала, что после нее я стану полновластной хозяйкой избушки. Я смеялась, не верила до той поры, пока…

Яга глубоко, прерывисто вздохнула. Зазвенели браслеты на ее руках, когда она принялась переплетать распустившуюся косу.

— Однажды она пришла ко мне с двумя пузырьками. И сколько я ее ни отговаривала, сколько ни молила, ни плакала, не переменила она своего решения.

— А что потом?

— Потом… – Яга моргнула. На дне ее льдистых глаз промелькнул силуэт матушки. Так отчетливо, что я вздрогнула и едва не потянулась к нему навстречу. – Ушла она. Поначалу я приглядывала за ней, но вскоре перестала. Она того не хотела. Силу потеряла, а чутье при ней осталось. Как ни пряталась я за блюдечком с яблочком, все равно она мой взгляд ловила. Руками махала, костерила на чем свет стоит…

— Почему?

— Больно это – порвать все нити с прежней собой. Так больно, что… – Яга вдруг осеклась. – Да что я говорю? Когда-нибудь и сама узнаешь.

Мне не понравился ее тон – мрачный и при этом полный жалости. Той, с которой мы смотрим на захворавшее слабое дитя.

— И вот матушкин дар у тебя. – Яга взглянула на меня прямо. Алые губы скривились в усмешке. – Весь дар, даже с привеском – чужая мелочовка сверху налипла.