Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
— Марья там, суженая моя, у Кощея в плену! Не стану с ней вместе дворец сжигать! Яга захохотала, снова грохнуло в избе, стены ходуном заходили, Марье за шиворот посыпались мох да опилки. — Марья твоя тут, за избой сидит, нас слушает, – хихикнула яга, и словно лапа влажная обхватила сердце и сжала. – Сбежала она от Кощея, узнать явилась, как тебя спасти. У-у, помощнички друг дружке нашлись! Завыло все кругом, ветер так задул, что и хотела бы закричать Марья, позвать Ивана, а не могла. — Вот и посидит у меня, пока ты с Кощеем не справишься. А вернешься, принесешь череп его, да меч, да плащ, – отпущу твою Марью, жеребца оставлю, да и скачите на все четыре стороны. Только все равно вам ладно не жить… Марья замерла. Зазвенел меч в избе. Спросил Иван грозно: — Это еще почему? Зашлась яга в сухом хохоте: — А проклятие на ней. То самое, от которого память она потеряла да очутилась в лесу у Кощеева дворца. Что, не знал разве? Не быть ей с любимым. Вовсе не Чудомилова она дочь, а Моревна, мор да смерть за ней по пятам. Долго молчал Иван. Молча плакала за избой Марья. Наконец сказал тихо, твердо: — Не верю я в проклятия. Давай платок свой да Марью не смей тронуть! Хлопнула дверь, заскрипело крыльцо. Жеребенок заржал в конюшне. Ждала Марья, что заглянет Иван за избу, подойдет к ней… Не пришел Иван. Зато явилась яга, мрачная, худая. Сверкнула зубом, Марью схватила за руку: — Обиделась на Ивашку-то своего? Не серчай, это я его не пустила, неча нежничать напоследок. Ну-ка пошли в избу, будешь мне верная работница до самой смерти! — До какой смерти? – вскрикнула Марья. – Ты сказала, отпустишь меня к Ивану, как он Кощея убьет! Потащила яга Марью вокруг избы, поплевывая на травы; пригорюнилась. — Не убьет он Кощея, больно сердце доброе. На гибель молодца отправила… – Блеснула бельмами, ощерилась: – Ну да не впервой! А может, и сдюжит Ивашка твой. Ну-ка, созову-ка я ему вслед злобы да гнева, авось посмелей станет! Взобралась на крыльцо, свистнула так, что сорвался с крыши петух. Поднялся ветер, догнал Ивана, опалил сердце ледяным огнем. Марья сидела в избе, горько плакала. — А ты чего кручинишься, Марья Моревна? Ну-ка берись за веник, тесто ставь, подушки перетряси, коня Иванова обиходь. Да сплети мне из лозы птицу с глазами-яхонтами! Безделье горю – что поленья огню! * * * Долго ли, коротко ли шли Иван с жеребенком. Напоил Иван жеребенка хилого из яхонтового ручья, на лозовом лугу выпас. Окреп жеребенок, весело поскакал, ходко. Как закончилась пажить, так и вовсе в жеребца вырос златогривого. Сел Иван на него верхом и поскакал к Кощееву дворцу. Маетно было поначалу, страх брал, дурманил голову. Хорохорился яге, мол, не ведом ему страх больше, – а все же тревожно было, да не за себя, а за Марью. Ну как останется она у яги на веки вечные? Может, и вправду моры за ней да смерти одни?.. Встряхнул головой Иван, отогнал мысли. Пришпорил жеребца, а впереди уж Огненная река показалась. Вынул Иван платок, махнул им; утих огонь, только цветы огненные посверкивали под мостом, тянулись к нему, обжигали искрами. Нагнулся Иван, схватил на всем скаку горячий бутон, обернул платком, сунул за пазуху. Жег цветок сквозь платок и рубаху, нашептывал Марьиным голосом: — Отступись, Иван. Соврала тебе яга, не с нею я, а тут, во дворце Кощеевом. Хорошо нам здесь. Не мешай счастью нашему, Ваня… |