Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
Глянул дрозд черным глазом: «Нам отсюда не улететь, но ты дождись, пока Кощей на охоту отправится, да отыщи черную дверку в подполе». «И беги, беги!» — А коли решишь упорхнуть, пташечка моя, – мне и эти птицы ни к чему станут, нашлю на них лютую стужу, ледяной сон, разрублю да засолю в бочки, а там кину с высокой горы в море… Ну, не скучай пока. Задрожала земля, застучали копыта, ветер ухнул за стенами – и стихло все. «Уехал Кощей». «Торопись, Марья». «К Яге беги, она на Кощея зуб точит, укрыть от него может». — Как же я убегу, если Кощей вас убьет за это? – заплакала Марья. «Ш-ш, ш-ш-ш! Всюду у него други, всюду слуги, молчи! Отыщи дверку черную да лети на волю, а мы и без того птицы мертвые, Кощеевой ворожбой возвращенные, вот и не поем… Лети, Марья!» Побежала Марья меж клетками, а следом руки-други полетели: в косы вцеплялись, под ноги бросались, глаза норовили выцарапать. Но птицы распушили хвосты, забили крыльями. Взметнулся вихрь из перьев: расступался перед Марьей и тут же смыкался позади, не могли руки-други сквозь него пробиться, не догнать было Марью малюткам-марам[55]. Отыскала Марья черную дверь, через подпол выбралась на двор – только словно вовсе не Кощеев был это двор. Стоял бор стеной: чужой, жуткий. Но некогда было раздумываться да бояться, вдохнула Марья да побежала во тьму. Защелкал, заохал лес, запричитал на сто голосов. В уши шептали, за руки тянули, под ноги корни подставляли, но Марья бежала, не оглядываясь, сердце в груди все лесные шепоты перестукивало, сухо было во рту, солоно, леденели мысли. Бежала Марья, пока не заблестел рассвет за стволами, пока не выбилась наконец из сил да не поскользнулась на выступившей росе. Брызнуло солнце, разошелся лес, распахнулся луг, и увидела Марья на опушке черную избу. Иссохшая старуха в лохмотьях темных брела к избе. Блестели в ушах кольца, волосы путаные спускались до пояса, путались с бородкой. Тащила старуха змея с девичьей головой. Змей шелестел по траве, оставлял за собой серебряный след, а из глаз катились кровавые слезы. Вспыхивали в них утренние цветы. Марья испугалась. Затихла. Не дыша, дождалась, пока ушла старуха в избу да затащила змея. Такого, поди, и Кощей испугается… Некогда было раздумывать да бояться, только смелости не хватало у Марьи встать да постучать в дверь. Но вспомнился Кощей, вспомнилась горница бесконечная с мертвыми птахами – и решилась Марья. Подошла к крыльцу, занесла руку… А в избе удар грохнул, как бывает, если рубишь ножом по дереву, и вскрик, и хлынуло из щелястых стен густое, алое. Заскрипела дверь. Марья спрыгнула с крыльца, метнулась в конюшню, спряталась за яслями. Сидела, дрожа, видела из укрытия своего, как в золотом солнечном свете летят по двору змеиные потроха. Последней ударилась да закатилась в конюшню человечья голова. Марья зажала рот. Вошла, кряхтя, давешняя старуха. Захохотала, шипя: — Думушка медо-овая, головка бедо-овая, не сносить, не сносить! Марья сжалась за яслями. Все ближе была яга, шарила по полу, искала голову. Свистнуло в воздухе, острый нож воткнулся в бревна возле яслей. Марья вскрикнула. Яга вскинулась. — Кто это там? Глазами-бельмами принялась шнырять, руки костлявой тенью потянулись за ясли. Заржал жеребенок рядом с Марьей. |