Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
— Убил, убил Кощея, – шептались травы. Богинки ухали: — Погубил-таки, взял грех на душу… — Я Марью спасал! — Мало ли что спасал! Все одно: убил. И себя погубил… — Это еще почему? Шуршали листвой лесавки, ауки плакали: — Погубил зверя, теперь сам зверем станешь… — Чудищем лютым… — Аспидом… — Вот и яга тебе в сердце злобу пустила… Прорастет злоба, пустит корни, станешь зверем лютым! Доскакал Иван до яговой избы к рассвету. Выбежала на крыльцо Марья, бросилась к нему. — Иванушка… Стоит Иван, голову повесил. Марья его обнимает, выспрашивает, а он только меч о траву вытирает, хоть ни капли крови нет на мече, один пепел Кощеев. — Не принес черепушку! – захохотала от порога яга. – Не принес ни плаща, ни меча! Ну так я тебе взамен нее свои чары на память оставлю. Каленое твое сердце будет теперь, сталью да злобой станет прорастать, темнеть, крепнуть. А как обернется камнем, так ты сам зверем станешь! Грянул гром, засверкали молнии, такой дождь пошел, что ни избушки не стало видно, ни конюшни, ни крыльца, ни яги. Схватила Марья Ивана за руку – холодную, вялую. Зазвенел в струях дождя меч. Засвистело, заахало… Глянуло мокрое солнце, и стих дождь вмиг. Оказались они возле Марьиной избы: брошенной, заросшей. Сверкает солнышко в дождевых каплях, бегут тучи, стелет мягким маревом по земле. Тепло всюду, раскрываются цветы ласковые, шелко́вые. Кличут в вышине журавли, а внизу ярмарка шумит у самой горы. Робко улыбнулась Марья, сама не веря: — Иванушка… Вот и все, выходит?.. Станем наконец жить спокойно… Тяжело Иван поднял голову, глянул молча на Марью. — Пойдем домой. Печь затоплю, умыться надо с дороги… Вошел Иван в избу, ни слова не говоря. — Калач масляный медовый испеку, наварю каши… Качалась лозовая птица под потолком, слабее звучал голос. Наконец зазвенел беспомощно: — Иванушка! Да что с тобою? — Права яга: убил я зверя, и сам за то зверем обращусь, как Кощей. Не хочу боли тебе причинять! Стряхнул ее руку. Пошел медленно вглубь горниц. — Иван! Отворил тяжелую дверь. Повисла на его руке Марья: — Иван! Не смей! Не смей уходить! Зашел в темную горницу, в которой Кощей десять лет провел. Оттолкнул Марью. Крикнул с болью: — Сколько горя уж ты вынесла, Марья, не хочу еще добавлять! И задвинул дверь. Затих камень. Зазвенела цепь. Марья села у двери, задрожала. Стянула рубаху на груди. А потом поднялась резко. — Не верю в проклятия я! Распустила огненный цветок на ладони. — Мало ли что старуха темная наболтала! Мало ли что духи лесные нашептали! Не верю я им, Иван! Прижала цветок, что было сил, к камню. Камень леденил ладонь, царапал; цветок жег. Но Марья вдавила только глубже, и пошел по каменным жилам жар, засияло золото, топя камень. — И ты не верь, Иван! Плача, потек камень, открывая дальнюю горницу. — Довольно проклятиями мучились! Довольно слухам верили! Хватит! Те долго и счастливо живут, кто сами за себя в ответе, кто сами жизнь свою живут, без оглядки. В горе запереться да оплакивать, что могло, да что не могло быть, – пустое дело, черное да дурное! А проклятия только те сбываются, которым сам веришь! Бросилась Марья к Ивану. Взяла его под руку, повела прочь. — Ты, один ты решаешь, верить в слухи, в сказки да в пророчества – или нет. Я не верю – и ты не верь, Иван! |