Книга Сказки печали и радости, страница 102 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Инавко даже не стал заглядывать в его горницу – знал, что тот за монету скажет что угодно и еще приврет. Не-ет уж, спасибо на добром слове. Сам он сунулся в самое сердце ворожбы – дальний лес, обрамлявший деревни. Древние дубы высились скалой над людскими жилищами и со злорадной усмешкой смотрели, как всякий человек пытался пройти через них с крестом и свят-водой. Иные же оставляли дары, низко кланялись, а потом углядывали среди колючих кустов змеящуюся тропку – и бежали куда надо.

Инавко не торопился – он заехал в деревню у перелеска и спешился у крайней избушки. Знамо кто живет на отшибе и вешает на тыны засушенные травы вместо перекрещенных палок!

Ему думалось: если чаро-птицу никто не видел – стало быть, жила она в месте, куда не ступала нога человека. Много ль было таких мест по всему царству? Лес, болота да мир навьих – вот и все.

На пороге показалась сгорбленная старуха в рубахе с обережным шитьем. Знаком она подозвала Инавка к себе и велела ступать следом.

— Не добрый, не злой, а странный, – шептала ведунья. – Ищешь неведомо чего, оттого и найти не можешь. Хотя близко, бли-изко подобрался! – Она усмехнулась.

В горнице пахло медом и полынью. На печи теснились охапки трав и чесночные плетенки, у окошка лежали воробьиные перья и огарок свечи. Инавко присел на лавку и хотел было заговорить, но ведунья тут же прервала его:

— Знаю, знаю, зачем пожаловал, – вкрадчиво заговорила она. – Ее, золотку, ищешь, а золотки-то нигде и нет! Далече сидит, далече глядит. Знаешь, чего надобно, чтобы отыскать?

— Чего? – завороженно спросил Инавко. Ведунья казалась ему полубезумной старухой, но в ее словах улавливалась нить, что могла привести к чаро-птице.

— Теню свою отсечь! – ведунья мрачно хихикнула. – Пуга-ает, пугает золотку все темное, что в человеке сидит, а как вырежешь, – облизнула она сухие губы, – найдешь! И тропка покажется, и сам терем, который в чаще стоит, да только никто о нем не ведает.

Ну, придумала! Тень отрезать! Это ведь не ткань. Инавко хотел было возмутиться, но бросил взгляд на еловые лапы, что мельком заглядывали в горницу, и передумал.

— И как же я тебе ее отрежу? – с недоверием хмыкнул он.

— А вона как! – Ведунья выудила из стоящей у лавки скрыни ножик, кривой, тупой. – Берешь – и режешь. Ровнее только, а то не сладится.

Казалось, старуха упивалась его беспомощностью – уж до чего злорадствующий взгляд! Инавко взял нож, повертел в руке, посмотрел на лезвие – черное, с золотыми резами – и спрятал за пояс.

— А дальше чего? – поинтересовался он у ведуньи.

— Явится тропка, – пожала плечами та. – Она выведет, не боись. Да и бояться тебе после такого будет нечего.

Инавко глянул в окно – за тыном кончалась околица и начинался перелесок, с березами, кленами да орешником. Кое-где белели одинокие вишни. Дальше темнели дубы и сосны, сливаясь в непроходимую чащу. Неужели он не ошибся – понял с первого же раза, где искать?

Не верилось Инавке в подобное чудо, хотя – почему нет. Вдруг он, сам того не зная, пошел на зов? Отчего же братьев тогда не видно? Видели сон все – а приметил, что птица улетала в сторону леса, только он? А что, если братьям показалась не чаща, а горы? Или вовсе – море, шипящее, холодное и соленое.

Сомнения роились в голове, догадки были одна другой страшнее: и что ведунья решила заманить его, а после принести в жертву навям, и что лес звал, желая завлечь поглубже и загрызть. Не зря в народе ходили слухи, будто кровь царевичей слаще меда, а сил в ней столько, что можно и целое войско из могилы поднять, и мавку в девку живую обратить.