Книга Сказки печали и радости, страница 77 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Как было наказано, собрала Крошечка коровьи косточки и закопала на холме возле дома. Она все еще помнила тот самый сон, когда матушка с распущенными волосами взяла за рог бабку-шептуху.

Спустя время выросла на этом месте яблоня, а через долгие годы превратился холм в огромный яблоневый сад. И каждое поколение слышало от предыдущего, что не могут так долго расти яблоневые деревья.

* * *

Накрапывал дождь. Рядом на скамейке сидела уборщица с тремя глазами, сосед по купе с двумя и Аглая с одним глазом. Они смотрели, как дождь поливает коровий череп. А рядом в доме – человек, притворившийся Милой, разбирает вещи с дороги. Или нет никаких гостей, есть только дождь и ведьма, которая обманула. Сознание Милы вяло шевельнулось.

— Она говорила, чтобы я по своей воле череп кровью окропила, – вспомнила Мила. – А сама моей рукой управляла!

Вздох давался тяжело. Она словно выкапывала саму себя из черной, пропитанной влагой земли. Ведьма смеялась, не веря, что у Милы получится.

— Жуй свою траву, коровушка. – Слышно было, как она шепчет это через окно. – И сделают из твоего молока шоколадку.

«НЕТ!»

— Это было твое условие, твой обмен! – закричала Мила.

И встала Аглая, кивнула, соглашаясь с ее злостью. Той злостью, что помогает меняться и достигать. Кивнула и ушла.

Ведьма нахмурилась.

— Кто ехал домой и жалел себя? – Ведьма прильнула к окну, глядя на череп. – Безвольное животное, вот и жди свой чип в ухо.

«НЕТ!»

— Ты говорила, что по своей воле я должна коснуться черепа! – Мила не желала сдаваться.

И встал мужчина из поезда, соглашаясь с ее упорством. Упорством, что не дает сломаться, даже если жизнь самой мордой повозит по асфальту. Кивнул и ушел.

— Твоя кровь уже напитала землю. – Мила почувствовала, как неуверенно звучит голос ведьмы. – Назад нет пути.

— ЭТО МОЙ ВЫБОР!

Третьей встала уборщица, соглашаясь с выбором, который человек делает сам. По велению своего сердца, а не с тем, что ему навязали. Кивнула и ушла.

Мила резко выпрямилась на скамейке. Дождя не было. Солнце продолжало неистово жарить, даже тень от яблоневого сада не спасала.

Мила посмотрела на коровий череп, который висел совсем рядом. Выпрямилась и зло сказала:

— Ты коровушка! Твое место на ржавой трубе!

По мотивам сказки «Марья Моревна»

Краснела брусника; поворачивая на осень, стелился по дубам и осинам мягкий медовый блеск. Кощей ступал по тропе, приминая сонные травы. Кололась хво́я. Лес еще не спал, но уже задремывал потихоньку. Искрился, мелькал меж ветками звонкий месяц, катились дни да вздыхали долгие вечера. В такую-то пору и повстречал Кощей у лесной тропинки девицу. Поглядел, подошел, спросил мягко:

— Как тебя звать?

Девица зябла в траве среди зверобоя и подмаренника^[2]. Была она в льняной рубахе, разодранной по подолу, в волосах заплутали листья – словно бежала по лесу, а лес не пускал. Ответила, опустив глаза:

— Марья, Чудоми́лова дочь.

— Как же ты, Марья, тут очутилась – в лесу заповедном? Сюда не всякая птица залетит, человек и подавно.

— Не знаю, как очутилась. – Марья утерла лицо, придвинулась к старой сосне. – Знаю только, что плутаю три дня кряду, а выбраться не могу. Волки за мной гнались… соколы…

Кощей протянул руку. Марья глянула испуганно, вжалась спиной в сосновый ствол. В очах ее мелькнула серая волчья стая, черная птичья рать. Гнали по лесу чужачку верные стражи… И как за три дня не пропала? Непростая, видать, девица. А во рту поди за все время маковой росинки не было.