Книга Сказки печали и радости, страница 44 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Конь, здоровый и невредимый, влетел в очаг. Пламя ярко вспыхнуло – и тут же погасло; с ними погасли и вставленные в светец лучины. В комнате стало темно. Из ниоткуда потянуло болотной прохладой.

Царевна полулегла на лавку. Лечение коня – не самое сложное, что она делала за ночь по приказу Ивана, поэтому у нее еще оставались силы. Но человеческая кожа уже начинала зудеть и покрываться испариной.

Потерпит немного. Понаслаждается последними мгновениями в девичьем теле – а потом, когда будет совсем невмоготу, возьмет с сундука лягушачью шкурку и накинет ее себе на плечо, как кафтан. Тут же шкурка станет большой, а сама царевна – маленькой; ее кости укоротятся, обернутся тонкими и ломкими. Сердце защемится, сожмется в крохотный мешочек. Глаза выкатятся, а прорезь рта станет длинной, с липкой лентой языка.

Царевна прикрыла веки, как в полудреме.

Все три года она пыталась понять, почему Кош Бессмертный выбрал для нее именно облик лягушки. Хотел унизить? Посмеяться? Приблизить ее к подземному миру, одев в шкурку гада? Или подумал, что такая она больше не будет вызывать у него никаких нежных чувств?.. Может быть, все вместе.

Но то, что телесная уязвимость лягушки оказалась на руку Ивану, – к гадалке не ходи.

2

В походном шатре пахло пылью и полевыми травами.

Два года царевна жила у Ивана, и лишь на третий тот решился вывезти ее из терема – в туеске. И даже когда с туеска снимали крышку, за лягушкой следили так зорко, что та и не думала выскочить вон.

Марью в стан не взяли. Вместо нее к царевне приставили другую служанку, хмурую женщину с загорелым морщинистым лицом, – ее царевна, как ни старалась, не смогла разговорить. Когда царевна превращалась в отведенном ей шатре, служанка помогала умываться и одеваться, приносила еду – но ни слова не сказала ни о себе, ни о том, в какой же поход собрался Иван и зачем ему здесь колдунья.

Вот и сейчас служанка закончила хлопотать и ушла. Иван не появлялся все предыдущие дни, и царевна понадеялась, что обойдется и сегодня. Она сидела, от скуки то поигрывая дареными колечками, то разглядывая расшитую ткань полога, – и тогда услышала резкий голос Ивана. Он что-то говорил воинам, охранявшим шатер.

Иван не наведывался к царевне в спокойном расположении духа. Его всегда приводила к ней какая-то беда, и ему всегда было что-то нужно. Вот и сейчас он появился взъерошенный, перекошенный от гнева.

Власти царевны хватало лишь на то, чтобы охладить его пыл вежливо-ледяным приветствием:

— Здравствуй, Иван-царевич…

— Довольно, – проскрежетал он сквозь зубы. – Не до того.

Царевна пораженно приподняла брови.

Иван был одет по-походному, в кольчугу на темно-красном поддоспешнике.

— Времени только до рассвета, – отчеканил он. – Слушай сюда! Я хочу, чтобы ты нашла мне воина – такого, чтобы его ни сабля не взяла, ни меч, ни копье. Чтобы он оказался сильнее любого смертного. Чтобы наутро он бился за меня и одолел каждого, кого Василий только придумает поставить от своего имени.

Царевна удивилась еще больше.

— Василий? – переспросила она. – Твой брат? Ты на брата войной пошел?

Иван ходил в походы на враждебных ханов и непокорных князей, но чтобы на брата?.. Такого царевна еще не слышала. Знала: у царя, отца Ивана, было три сына и большое царство – даже больше того, заморского, где выросла она сама и где впервые встретилась Кошу Бессмертному.