Книга Сказки печали и радости, страница 41 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Она ведь рыдала тогда. Ругалась. Кричала, что не вынесет этого ни дня – и при первой же возможности уничтожит ненавистную лягушачью шкурку, а он продолжал посмеиваться и зло кривил губы. Говорил: попробуй, мол. Уничтожишь – вот и поглядишь, каково из себя настоящее проклятие.

Хлопнула дверь.

Иван ворвался в комнату, как вихрь.

— Здравствуй, Иван-царевич, – проговорила плавно, нараспев. – Что стряслось? Никак одолела тоска лютая?

Он остановился перед ней. Высок, словно молодой дуб, широкоплеч и красив – ох, как красив; только встретив его, она, еще не зная ни о его любимой, ни о его намерениях, размышляла, какая счастливая у них может сложиться жизнь. Иван и выглядел, как спаситель заколдованных девиц. Кудри цвета гречишного меда. Лицо чистое, крупно вылепленное: прямой нос, точеный подбородок. Глаза – темно-зеленые, как болотная тина, едва позолоченная солнечным светом, – и даже ей, лягушке, это сравнение не было ненавистно.

— Стряслось, – сказал Иван угрюмо. – Ох, стряслось…

Может, думала царевна, ей с самого начала следовало быть сноровистее. Стоило вовремя понять, что забота, которой окружил ее Иван, начинает душить, душить… Тогда казалось, что она слишком горда и неблагодарна. Как можно обижать подозрениями своего благодетеля? Иван вытащил ее из болота. Иван привел ее в свой дом. И он просил за это сущую мелочь – то испечь каравай, то вышить рубаху, чтобы порадовать своего грозного отца.

Но постепенно его желания становились все значительнее, а свобод у царевны – все меньше. Теперь она уже не обманывалась: понимала, что живет на правах заключенной, но до сих пор вела эту игру так, чтобы не сделать хуже.

Ведь всегда можно сделать хуже, правда?

Шкурка на сундуке – как доказательство. А еще – тревожные слухи, вездесущие, точно пауки; и далекое эхо криков. Где они все, те, кто бросил вызов Ивану? В какой земле лежат их буйные головы? В какой пыточной истлевают их кости?

Иван резко сел на лавку напротив.

— Мой, – выдохнул, – любимый конь, мой ретивый Гнедко, сломал ногу.

Царевна прикрыла глаза. Что ж… Далеко не самое страшное, что он мог пожелать.

— Не кручинься, Иван-царевич. – Все тот же плавный голос, ласковый тон. – Твое горе – совсем не горе. Я тебе помогу.

Иван кивнул.

Он тоже знал правила этой игры. Для него, по сути, нехитрые, но Иван соблюдал их безукоризненно, раз надеялся пользоваться колдовством царевны много лет: не трогать ее в любом из тел. Быть вежливым. Не просить слишком много и слишком часто: чем чаще просит, тем мельче должны быть желания – царевне нужно время, чтобы набраться сил. Чем сильнее она устает, тем реже может превращаться обратно в девушку, но, если уж выполнила что-то из ряда вон, и ее человеческому телу нужен отдых. Прогулка по саду или ароматная купальня – иного не разрешали из опасения, что сбежит.

Но иногда, иногда… Глодала мысль: нужно было изначально поступить по-другому. Говорят, так в чане медленно нагревают воду, чтобы угодившая туда лягушка не выскочила сразу, – теперь царевна бултыхалась, надеясь лишь на то, что воду оставят такой, как сейчас, а не вскипятят.

— Спасибо. – Иван слабо улыбнулся. – Я боялся, что не вылечишь… Так глупо! Просто камень попал под копыто, и…

Снова покачал головой.

Царевна промолчала.