Книга Сказки печали и радости, страница 40 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Скарба у нее здесь было много – пожалуй, даже слишком много для той, кто бывала в человеческом теле куда реже, чем в лягушачьем, и все больше жила не здесь, а во внутренних садах, которые с ее же помощью выстроил для нее Иван. Первый сад, летний, лежал под открытым небом – но его окольцовывали такие мощные стены, что в них не удалось бы найти ни зазора, ни расщелинки: чтобы не сбежала. Там царевна проводила теплую часть года. Второй сад, зимний, находился под теремной крышей. В холода его отапливали слуги – так, чтобы волшебная лягушка не высохла от жары, но и не впала в спячку.

В зеркале на подбородке – обыкновенная косая ссадина. На простой девушке затянулось бы за неделю, а вот на лягушке, которая это лицо видит от случая к случаю… Кто ж знает.

— Нестрашно. – Царевна криво улыбнулась. – До свадьбы точно заживет.

Марья стрельнула глазами в сторону двери. Беспокойно облизнула губы.

— Извини. – Царевна смутилась. – Не буду так говорить при тебе, если боишься.

Марья заправила за ухо каштановую прядку, выбившуюся из косы.

— Не надо, – попросила тихо. – С тобой-то, госпожа моя, царевич ничего не сделает, а со мной, простой девкой…

За что? За легкую царевнину насмешку? Иван, конечно, скор на расправу, но не настолько же – хотя слава у него теперь была страшная.

Впрочем, незачем расстраивать Марью. Теперь она ее единственная подруга. С кем еще пошутишь – мол, хоть царевна для всех и невеста Ивана, свадьбы им не видать. И совсем не потому, что у Ивана есть давняя зазноба, боярышня с косами, словно начищенная медь. Нет-нет… Если уж повезло найти колдунью-оборотницу и узнать, какой та обладает силой, – перво-наперво задумаешься, как все не испортить.

Иван не дурак. Нелюбимый царский сын от постылой жены, он привык, что блага не сыплются на него сами по себе – но, раз уж свезло, вцепится в свою удачу, как охотничий пес. Отец отправил его властвовать на болота – в никудышное гиблое место, где Ивану было велено искать себе и соратников, и невесту. Кто же знал, что он отыщет ее – дочь заморского царя, вынужденную влачить существование в липкой лягушачьей коже? А когда она на время возвращает себе девичий облик, – чаще по ночам, в часы потерянных и потусторонних, – то может колдовать так, что и не в каждой сказке решатся баять. Одна беда: колдовать может, принося пользу всем, – только не себе.

Впрочем, уж для Ивана это не беда. Разузнав все хорошенько, он теперь содержал ее, как драгоценную узницу, – и жениться на ней не спешил. Вдруг после свадебных обрядов, когда царевна примкнет к роду мужа, она станет больше земной женщиной, чем колдуньей? О нет, Иван бы на это не пошел.

Вот и попробуй такого обхитри.

Тем временем Марья помогла ей одеться до конца. Вычесала и заново заплела волосы, украсила пальцы браслетами, а уши – позвякивающими серьгами. Тут же коротко поклонилась и, собрав все лишние вещи, вынесла их из комнаты и была такова.

Царевна осталась одна.

Иван все не шел.

Чтобы занять себя хоть чем-то, она села на лавку и стала рассматривать руку: как же все-таки приятно, когда видишь ее вместо тонкопалой перепончатой лапы.

Огонь по-прежнему постреливал в очаге: для превращений царевне выделили теплое место, в котором топили не по-черному. На сундуке лежала нетронутая узорная шкурка, и отчего-то все вместе – и тревога Марьи, и отблески пламени, и случайно привидевшаяся горбатая тень, – напомнило царевне о том, как ее зачаровали три года назад, два из которых она провела у Ивана.