Книга Магазин работает до наступления тьмы, страница 50 – Дарья Бобылева

Но оказалось, что самое сложное для убийцы, по крайней мере убийцы начинающего, — это не задушить в себе совесть, а для начала как-то до своей жертвы добраться. Под покровом темноты сделать это не удалось — его заметил и окликнул сторож, пришлось врать, что ошибся дверью. Днем, в общей суете, потихоньку проникнуть в палату тоже не получилось: оказалось, что с пуховым старичком постоянно возятся врачи, а кроме того, при нем дежурит сиделка, вяжет у изголовья огромный полосатый носок. Этот носок отлично сгодился бы для того, чтобы придушить старичка, улучив момент, когда все, к примеру, отправятся обедать. Бескровно, пристойно, но удушение — дело небыстрое, наверняка кто-нибудь войдет, помешает… Значит, остается один способ, самый стремительный и лихой — застрелить. Только надо все тщательно продумать, другого шанса не представится.

На следующее утро, когда он дымил в закутке и мысленно со всем усердием выстраивал разнообразные планы покушения, во дворе лечебницы снова заурчал двигатель автомобиля, похожего на кашалота. Пуховый старичок медленно спускался по мраморной лестнице, спускался без посторонней помощи, сам. Мужчина в цилиндре — сын, наверное, — только почтительно держал его под локоть, а старичок с видимым удовольствием раскланивался перед провожавшими его врачами:

— Благодарю. — И в другую сторону: — Спасибо!

В подробнейших умопостроениях он не учел одну мелочь — старичка в любой момент могут выписать из лечебницы. Способный бесомрак наловчился управлять человеческим скафандром, выучил новые слова — президент, по мнению врачей, возвращался в ясное сознание, и его намеревались отправить домой.

Порыв ветра донес до него шелестящее хихиканье старичка — словно тот выпускал сквозь оскаленные в улыбке зубы пузырь неведомого газа.

В ранней юности его порой охватывало азартное и пугающее чувство, которое он называл «а что, если?». Сидит он в театре, на сцене тоненько выпевает тучная дама — а что, если выскочить вот сейчас, сию же минуту на сцену, оттолкнуть даму, крикнуть по-петушиному? Сидит с родней за праздничным столом — а что, если схватиться за скатерть и дернуть, чтобы попадали все бокалы, расплескались соусы прямо на платья? Что, если во время прогулки по набережной вспрыгнуть на парапет, пройтись над далекой ноябрьской водой, раскинув руки — удержится он или нет? Что будет, если он сделает это прямо сейчас, на следующий вдох, ведь возможность так реальна, почти физически ощутима, а другой, может быть, никогда уже и не представится?

Наверное, он тогда не сдвинулся бы с места, если бы не могучее, полузабытое чувство «а что, если?». Ледяная решимость разлилась по телу, приковала руку к покоящемуся за пазухой браунингу, заморозила мысли, превратила суставы в хорошо смазанные шарниры. Старичок был в нескольких шагах от кашалотоподобного автомобиля, и другой возможности определенно уже не представилось бы.

Он выскочил из своего закутка, ввинтился в группу провожающих, оттолкнул кого-то с дороги и выстрелил бесомраку прямо в длинную равнодушную морду. Тварь выметнулась из безмолвно рухнувшего старичка извилистой черной лентой, пролетела несколько метров и тоже упала, растеклась в пыли, словно огромная, трепещущая, быстро испаряющаяся клякса.