Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы»
|
Под приятным, почти кукольным лицом старичка зияла знакомая темная морда, ее нижняя часть кривилась, съезжала набок и вполне отчетливо выговаривала человеческим голосом: — Белый день… Он тогда курил в закутке с другим служащим, от которого в памяти остались только рыжие завитки волос на неправдоподобно крупных красных ручищах. Дым от забытой папиросы ел глаза, а он все смотрел на приятного старичка. Потом неуклюже схватился вместо мундштука за тлеющий кончик, и боль от ожога напомнила ему, что все это не дурной сон, а не менее дурная действительность. — Кто это? — спросил он у рыжего. — Президент, — равнодушно бросил тот. * * * Женечкин голос Хозяин слышал впервые. И сила этого голоса, конечно, была невообразима — несмотря на беруши, поверх которых Хозяин налепил на ушные раковины и себе, и Матильде по щедрому куску детского пластилина, голос расплавленным золотом лился прямо в мозг, прямо в сердце, обволакивал все обжигающей радостью и требовательно тянул наружу. Больше всего на свете Хозяину хотелось сейчас разорвать на себе кожу, разломать грудную клетку и бросить к Женечкиным ногам пористые легкие, скользкое сердце, омерзительный желудок — отдать всю эту ненужную дрянь, открыться и очиститься полностью, раз Женечка того просит. Раньше он только слышал о том, что голоса существ, подобных Женечке, выворачивают наизнанку — но не предполагал, что все происходит настолько буквально. Матильда сидела у стены, закрыв уши руками. Они спрятались в самом дальнем углу магазина, у кассы, и на прилавке дребезжал патефон, с помощью которого Матильда самонадеянно собиралась глушить этот потрясающий голос — что-то среднее между ревом двигателя и манящей песнью сирены, тоскливым стоном тормозов на ночной осенней дороге и хрустальными колокольчиками из арии Царицы ночи… Голос умолк, оставив после себя оглушительную, звенящую пустоту, и Хозяин бросился к двери своего кабинета. По дороге он потряс за плечо Матильду, та подняла голову и беззвучно что-то сказала. Шума собственных шагов он тоже не слышал, и от этого казалось, что все происходит очень медленно, словно под водой. Хозяин потянулся к уху, но тут же опустил руку — кто знает, не решит ли Женечка спеть на бис. * * * Бесомрак, длинный и плоский, лежал на ковре и судорожно подрагивал. Он таял, превращаясь в лужу черной жидкости, словно гриб-навозник. Жидкость испарялась, оставляя после себя один лишь запах — парадоксально приятный, он напоминал землистый аромат пачулей. Бесомрак не смог устоять перед непреодолимой силой Женечкиного голоса, и он вытянул его наружу, а тяжелые ду́хи, как давно уже было известно Хозяину, не выживают без своего скафандра. Краем глаза Хозяин заметил, как Женечка прижимает ко рту ладонь, безмолвно соглашаясь принять печать обратно, и благодарно кивнул. Старушка сидела, уронив голову на грудь, словно уснула — в метро, скажем, или в очереди к терапевту. Матильда оказалась права — бесомрак выел все без остатка. Мама учила, что, увидев мертвеца, надо непременно прочесть молитву, какую вспомнишь, — и трудно сказать, чего в этом было больше — благочестивого почтения к усопшим или суеверного страха перед теми, кто уже перешел на иную сторону. Хозяин застыл на месте — воспоминание о том, что у него когда-то была мама, казалось куда более диким, чем все происходящее вокруг. У него была мама, было имя, и он пришел в этот мир какого-то числа обыкновенным, перепачканным в первородном кале младенцем, и акушерка непочтительно держала его за ноги… |