Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 75 – Алика Бауэр

Мы оба обнажены, переплетены, и его член упирается мне в живот — твердый, горячий. Но Демьян не торопится. Он целует мою шею, ключицы, спускается ниже, обводит языком сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Его ладони на моих бедрах, пальцы гладят внутреннюю сторону, дразнят, подбираются к самому влажному, самому горячему месту.

— Ты такая мокрая, — выдыхает он, и в его голосе столько восхищения, что у меня внутри все переворачивается.

— Это ты виноват, — шепчу, запуская пальцы в его волосы.

Он раздвигает мои ноги коленом, медленно входит в меня. Так медленно, что я чувствую каждый миллиметр, каждое движение, каждое биение его пульса внутри себя. Я всхлипываю от накатившей нежности, обхватываю его ногами, тяну на себя, хочу быть еще ближе.

— Тише, тише, — шепчет он мне в губы, двигаясь плавно, глубоко. — Не торопись. Я хочу это запомнить.

Не знаю, как он, а я точно все запомню. Каждое его дыхание, каждый стон, каждое движение его бедер. То, как он смотрит на меня, словно я — то, что вернуло его к жизни. Словно я сама его жизнь. То, как гладит мои волосы, откидывая с лица, когда я уже близко. То, как шепчет мое имя, когда кончает на бедро, сжимая до хруста.

Мы лежим, тяжело дыша, переплетенные.

Чувствую тепло и усталое счастье. И все же оно горчит.

Демьян быстро засыпает, держа меня в своих руках, уткнувшись носом в мою макушку. Я слушаю его ровное дыхание и чувствую, как меня переполняет любовь. Огромная, почти болезненная.

Но тревога никуда не делась. Она сидит где-то под ребрами и ждет.

Я сделаю ему больно своим прошлым. Обязательно сделаю. Но держать все в тайне, когда я уже знаю, становится невозможно с каждым часом. Я должна лично убедиться, что Антон причастен к той аварии. Должна увидеть доказательства.

Осторожно, стараясь не разбудить, выбираюсь из его объятий. Демьян во сне переворачивается на другой бок, что-то бормочет. Я замираю на минуту, но он не просыпается.

Босиком крадусь в его кабинет.

Дверь не заперта. Я включаю настольную лампу. Яркий свет нельзя, слишком заметно из-под двери. Роюсь в ящиках стола, в шкафах, листаю папки. Сердце колотится где-то в горле, ладони потеют. Я не особенно осторожна. Конечно, не крушу все подряд, но если Демьян вдруг обнаружит меня здесь… что ж, значит, расскажу ему всю правду прямо сейчас.

Пусть будет, что будет.

Мои поиски увенчиваются успехом в нижнем ящике шкафа, заваленном старыми бумагами. Папка без надписи, плотная. Открываю ее и понимаю, что это она. Потому что внутри чудовищные кадры с места аварии. Черно-белые фотографии с камер видеонаблюдения, распечатанные на матовой бумаге.

Руки дрожат. Я листаю, не в силах остановиться. Искореженные машины, тела, накрытые простынями, люди в форме.

Немой крик режет горло. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Потому что я без труда узнаю человека в капюшоне, который сбегает с места аварии.

Демьян

Тянусь рукой вправо. Туда, где все это время спала Амалия. Пусто. Простыня остыла.

На часах шесть утра.

Сажусь, растираю лицо ладонями. Ноги с утра — отдельная песня. Деревянные, непослушные, будто не мои. Первый час после сна самый поганый. Где мой личный реабилитолог, когда он так нужен?

Опираясь на костыль, спускаюсь вниз в поисках своей пропажи. Каждая ступенька словно маленькая пытка, но мысль о том, что она там, внизу, действует сильнее любого обезболивающего.