Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 72 – Алика Бауэр

Два амбала тащат под руки Алекса. На нем живого места нет. Лицо — одна сплошная кровоточащая гематома. Костюм местами порван. Мужчины кидают его рядом с припаркованной около клуба тачкой и заходят обратно. Алекс, еле шевелясь, ныряет рукой в карман брюк, находит ключи, снимает сигнализацию.

Я не могу больше смотреть на то, как живой труп пытается встать на ноги и сесть в собственную машину. Даже наблюдать за этим тяжело. Перевожу взгляд на дверь как раз в тот момент, когда из клуба, опираясь на один костыль, выходит Демьян. Безупречный, невозмутимый вид. И только когда он садится в машину, замечаю его избитые костяшки пальцев. Он не смотрит на меня, ничего не спрашивает. Кидает водителю сухой приказ, и мы трогаемся с места.

* * *

Мы заходим в дом, и тишина давит на уши сильнее, чем грохот клуба. Абсолютная, вакуумная. Даже шаги наши звучат глухо, словно мы ступаем не по паркету, а по вате. Демьян идет впереди, опираясь на костыль, и я смотрю на его спину. Он ни разу не обернулся. Ни разу не взглянул.

Боже, что он теперь обо мне думает?

Спросить — значит разрушить все. Я чувствую это каждой клеткой. Стоит мне открыть рот, и между нами проляжет трещина, которая никогда не зарастет. Поэтому я молчу. Молчу и задыхаюсь от собственного молчания. Но тяну, даю себе еще немного времени.

— Мне надо выпить. Будешь? — его голос режет тишину, когда мы оказываемся на кухне. Он уже тянется к шкафчику, где хранится виски, ставит на стол два тяжелых стакана.

— Да, — звучит сипло. — Не откажусь.

Демьян разливает янтарную жидкость. Себе наливает на два пальца, залпом опрокидывает, даже не поморщившись. Сразу же наливает вторую порцию. И только потом садится ко мне за небольшой кухонный столик.

Я делаю маленький глоток. Виски обжигает горло, печет изнутри, но это приятная боль. Она перебивает ту, что раздирает грудь. Зажмурившись, я делаю глоток побольше. Пусть огонь сожжет панику, что не дает мыслить рационально.

— Испугалась? — спрашивает он. Голос ровный, без единой эмоции.

Я киваю, не в силах поднять на него глаза.

Демьян пьет.

А я смотрю на его руки. Те самые руки, что по ночам так нежно обнимали меня, гладили по спине, запутывались в моих волосах. Сейчас они выглядят чудовищно. Костяшки разбиты в кровь, кожа словно разъедена, и кровь уже запеклась темно-бордовыми корками. Врачу во мне хочется немедленно схватить антисептик, обработать, перевязать. Но я не могу пошевелиться. Парализована страхом и чем-то еще, чему нет названия.

Демьян замечает мой взгляд и убирает руки под стол.

— Не мог остановиться, — говорит глухо. — Ты была права. Не стоило нам туда ехать.

Я закрываю глаза. И сразу же перед внутренним взором всплывает картина: Демьян, бьющий Алекса. Снова и снова. Без жалости, без сомнений. Превращающий человека в кровавый мешок с костями. Теми же руками, что ласкали меня. И от этого контраста внутри все переворачивается.

Мне нужно что-то сладкое. Немедленно.

Встаю, подхожу к холодильнику, как в тумане открываю дверцу. Руки шарит по полкам, пока не натыкаются на шоколад. Назад возвращаюсь с плиткой в руках, ломаю ее на дольки и кладу на стол между нами. Запихиваю в рот сразу несколько. Женщины заедают стресс. Это закон.

— Что он тебе сказал? — спрашиваю, прожевав. Вопрос вырывается сам, прежде чем я успеваю его остановить.