Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 76 – Алика Бауэр

Захожу на кухню и замираю.

Амалия стоит у плиты спиной ко мне. В моей белой футболке, что ей до бедра. Под ней стройные ноги. Копна кудрявых волос рассыпана по плечам. Она что-то помешивает на сковороде. Судя по запахам нас ждет омлет или яичница.

Какая картинка… Моему мозгу даже в какой-то момент она кажется дикой, нереальной. Ведь я давно смирился и принял, что в моем доме, если и будет готовить женщина, то это будет повар по найму. А женские босые ноги могут принадлежать только удирающей от калеки проститутке.

Но Амалия все нахер переиграла. Переиграла и уничтожила. В приятном смысле.

Даже не видя лица, даже в мешковатой футболке, которая скрывает все, что можно скрыть, эта девочка вся пропитана сексом. От каждого движения, от того, как переступает с ноги на ногу, как поправляет волосы, закидывая их за ухо.

Я смотрю и не могу насмотреться… Надышатьсяею не могу.

Надо свозить ее в магазин. Купить нормальной одежды. Не то чтобы мне не нравилось видеть ее в своих вещах, наоборот, заводит до чертиков. Но хочется ее порадовать. А новые тряпки — это то, что радует девочек, насколько я помню.

Подхожу тихо, насколько позволяет костыль. Все равно слышно, но Амалия увлечена готовкой. Обнимаю со спины, прижимаю к себе, утыкаюсь носом в шею. Она вздрагивает, дергается, но я тут же шепчу:

— Доброе утро.

Целую в шею, чувствуя, как она выдыхает, расслабляется в моих руках. Пахнет ею, сном, чем-то теплым.

Она поворачивается, улыбается. А у меня внутри все обрывается. Глаза красные, опухшие, ресницы мокрые. Явно плакала.

— Ты спала? — провожу ладонью по щеке. Она жмется к руке, прикрывает глаза, как кошка, которая просит ласки.

— Просто проснулась рано. Решила время не терять, — кивает на сковородку, накрытую крышкой.

Врушка.

— Амалия, что случилось?

— Просто соскучилась.

Она прижимается сама, целует мои скулы, щеки, трется нежными губами жесткую щетину. Руки ее ползут по груди, ноготки чуть царапают. Я закрываю глаза, тону в этой ласке.

Моя девочка. Моя ласковая. Одна такая.

Что же ты со мной делаешь…

Боль в ногах отступает куда-то на задний план. Я подхватываю ее за талию, легко сажаю на кухонный островок. Она ахает, хватается за мои плечи. Развожу ее колени в стороны, втискиваюсь между ними. Целую жадно, глубоко и плевать сейчас на все.

Веду ладонями по ее ногам. Кожа как бархат. Теплая, гладкая, под пальцами плавится. Она выдыхает мне в рот, подается ближе, мурлычет, стонет тихонько, только для меня. Я кусаю ее губу, тяну, и чувствую, как по щеке скатывается мокрая дорожка.

Слезы.

Останавливаюсь. Смотрю на Амалию в упор. По обеим щекам текут слезы, а она пытается улыбаться сквозь них.

— Амалия…

— Кхм-кхм, — раздается деликатное покашливание со стороны входа.

Амалия спрыгивает с островка быстрее, чем я успеваю среагировать. Одергивает футболку вниз, приглаживает волосы и поворачивается с улыбкой, которая могла бы обмануть кого угодно. Даже меня, если бы сам не чувствовал солоноватый вкус слез у себя на языке. Галина Борисовна стоит в дверях, прижав ладонь к сердцу, и открыто умиляется в то время, как Валентин делает вид, что что-то ищет на своем рабочем месте.

— А мы тут завтрак готовим! — голос у Амалии бодрый, звонкий. Словно минуту назад не рыдала у меня в руках.