Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 133 – Юлий Люцифер

— В княжеском крыле.

Я повернула голову к Радомиру.

Он выглядел хуже, чем в моих последних воспоминаниях. Бледнее. Под глазами тени. Волосы убраны не так тщательно, как обычно. В черной рубахе, без камзола, с перевязью под воротом. И еще в нем было что-то другое.

Не внешнее.

Пламя.

Я раньше не понимала, насколько оно постоянно в нем присутствовало. Не видимое, нет. Но рядом с Радомиром всегда было ощущение силы, как у закрытой двери, за которой горит огромный очаг. Теперь этот очаг будто стал тише.

Не погас.

Но изменился.

— Вы принесли меня к себе? — спросила я.

— Да.

— Чтобы совет не достал?

— Да.

Савва фыркнул.

— И чтобы князь мог лично мешать лечению каждые полчаса.

— Савва, — одновременно сказали мы с Радомиром.

Лекарь посмотрел на меня.

— О, проснулась. Уже заступается. Хороший признак, плохая привычка.

Я хотела улыбнуться.

Получилось не сразу.

— Дети?

Радомир опустился в кресло рядом с кроватью. Не на край кровати. Не слишком близко. Он все еще помнил границы, даже после купели.

— Живы. Милада спала почти сутки. Проснулась утром. Говорит мало, но говорит. Савва говорит, пепельная вязь ушла.

— А Тихомир?

— Упрямится, спорит, требует пустить его к тебе каждые два часа.

— Значит, жив.

— Очень, — мрачно сказал Савва. — Я начинаю думать, упрямство у вас всех передается через брачную печать.

Я смотрела на Радомира.

— Сколько я была без сознания?

— Два дня.

Воздух застрял в груди.

— Два?

— Почти.

Савва поднес чашку.

— Пейте. Потом будете ужасаться.

Я выпила. Настой был горький, густой, с медовым привкусом, который не спасал его от лекарственной мерзости.

— Лавр? — спросила я.

Радомир не отвел взгляда.

— Под арестом.

Тело отозвалось слабым, почти болезненным облегчением.

— Где?

— В северной башне. Без доступа к печатям, перстням, бумаге, огню и людям, которых он мог бы убедить, что тюрьма нужна для их пользы.

Савва тихо сказал:

— Наконец-то точная формулировка.

— Перстень? — спросила я.

— В свинцовой шкатулке у Драгомила. Камень расколот, но пепельный след сохранился. Старшие подтвердили: через него держали клятву купели, часть связки с брачной чашей и старые воздействия на Миладу.

Я закрыла глаза.

Значит, доказательства есть.

Не сон.

Не мое толкование.

Не детский страх.

— А Клариса?

На этот раз ответил Савва, сухо и осторожно:

— Жива. В своих покоях под охраной. Дала показания.

Я открыла глаза.

— Против Лавра?

Радомир кивнул.

— Частично. Она признала, что передавала распоряжения по его просьбе. Сонный настой няне. Игрушку Миладе. Списки тех, кто имел доступ к детскому крылу. Но утверждает, что не знала о полном ритуале и смерти Аурики.

— Вы верите?

Он молчал несколько мгновений.

— Не полностью.

Хороший ответ.

Не удобный.

— А старшие?

— Им достаточно, что она признала свое участие в цепочке. Дальше будет отдельный разбор. Велена настояла, чтобы ее не отдавали Лавру и не позволяли совету замять дело как «дочернее послушание».

— Велена мне нравится.

— Она передала, что вы плохо выполняете предписание лежать, даже когда без сознания.

— Мы знакомы слишком мало для такой точной оценки.

Савва поставил чашку на стол.

— Все. Разговор окончен.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня с таким возмущением, будто я оскорбила саму науку врачевания.

— Простите?