Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 135 – Юлий Люцифер

Потому что слова вошли слишком глубоко.

— Вы отдали пламя.

— Часть.

— Не поправляйте так, будто речь о куске хлеба.

— Не буду.

— Вы могли потерять больше.

— Мог.

— Вы спросили меня?

— Нет.

Вот теперь боль в груди стала другой.

Я открыла глаза.

— Почему?

Он не стал оправдываться.

— Потому что вы умирали.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня был тогда.

— А если бы я не хотела жить такой ценой?

Радомир побледнел, но не отвел взгляд.

— Тогда я совершил бы еще одну ошибку.

Честно.

Слишком честно.

— И теперь?

— Теперь я прошу прощения не за то, что спас. За то, что снова выбрал без вашего согласия.

Я смотрела на него.

Комната была тихой. Слишком тихой для таких разговоров. Но, возможно, только в такой тишине они и могли прозвучать.

— Я не знаю, как это простить сразу, — сказала я.

— Я не прошу сразу.

— И не знаю, злюсь ли я.

— Имеете право.

— Не перебивайте меня правильными словами.

Он замолчал.

Я слабо выдохнула.

— Я благодарна вам за жизнь. И злюсь, что теперь эта жизнь связана с вашей потерей. И боюсь, что однажды вы посмотрите на меня и вспомните, сколько отдали.

— Не посмотрю.

— Вы не можете знать.

— Могу. Потому что отдал не долгом. Не наказанием. Не платой за вашу нужность. Я отдал, потому что хотел, чтобы вы жили. Даже если потом скажете мне уйти.

Я не ответила.

Он поднялся.

Сделал это медленно, будто тело не хотело слушаться. Подошел к окну и остановился там, где свет ложился на его лицо. Слабость стала заметнее. Но странно: без прежней огромной силы Радомир не стал меньше.

Он стал ближе.

— Когда вы поправитесь, — сказал он, — я подпишу для вас свободу от брачного договора.

Сердце ударило резко.

— Что?

— Долги вашего рода уже закрыты. Я распорядился. Не как выкуп. Как исправление того, что должен был сделать до свадьбы. Дом Острожских получит право на восстановление без условий. Если вы захотите уехать, вас никто не остановит.

Я не могла сразу говорить.

Слишком много всего поднялось внутри. Отец, пустой дом, договор, карета у ворот. Первая ночь. «Вы моя жена по закону». Все дороги, которые я считала закрытыми, вдруг снова появились.

— Вы отпускаете меня? — спросила я.

Он повернулся.

— Да.

— После всего?

— Именно после всего.

— А дети?

В его лице что-то дрогнуло.

Но голос остался ровным.

— Дети будут знать, что вы ушли не потому, что их бросили. А потому, что взрослые не имеют права держать любовью, долгом или виной.

Любовью.

Слово не было сказано прямо. Но оказалось рядом.

— А вы? — спросила я.

Он молчал.

Потом сказал:

— Я хочу, чтобы вы остались.

Слова были простые.

Без украшений.

И поэтому я поверила, что дались они трудно.

— Не ради печати, — продолжил он. — Не потому, что Миладе легче рядом с вами. Не потому, что Тихомир слушает вас. Не потому, что дом нуждается в Острожских. Ради себя. Я хочу видеть вас в этом доме утром. Хочу спорить с вами не из-за ловушек и советов. Хочу слышать ваш голос, даже когда вы говорите, что я снова ошибся.

Я попыталась усмехнуться.

Глаза почему-то защипало.

— Последнее вы получите часто.

— Я рассчитываю.

Он стоял у окна, но не подходил. Не давил близостью. Не пользовался моей слабостью, своей жертвой, детьми, браком. Ничем из того, чем можно было бы удержать.

— Я люблю вас, Ясения, — сказал он.