Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 131 – Юлий Люцифер

Правда хотела.

Потому что он уже отдавал слишком много. Потому что любовь, вина, долг — все это опасно смешивалось в нем, и я боялась стать еще одной причиной его потери. Потому что я не хотела, чтобы потом мое спасение стало новым долгом между нами.

Но губы не двигались.

Радомир понял.

Не знаю как.

Может быть, по глазам.

— Это мой выбор, — сказал он тихо. — Не ваш долг.

Он коснулся моей брачной печати.

Пальцами, не кровью.

— И не наказание.

Красный огонь вошел в меня через его ладонь.

Я ожидала жара.

Пришел свет.

Не мягкий и не красивый. Сильный, живой, почти невыносимый. Он прошел по черным линиям на моей коже, по серым нитям пепельной клятвы, по местам, где уже начали распадаться имя, память, сила. Пепел зашипел. Не отступил сразу — он цеплялся, рвал, тянул, как человек, который не умеет проигрывать.

Радомир сжал мою руку сильнее.

Теперь боль была и в нем.

Я почувствовала это.

Не мыслью.

Печатью.

Огромное красное пламя, которое всегда стояло за ним, стало меньше. Не слабым. Но уже не таким неоспоримым. Он отдавал не лишнее. Не край. Середину. То, что делало его страшным для всех, кто привык бояться красного дракона.

— Хватит, — выдохнула я.

И сама удивилась, что смогла говорить.

— Нет.

— Радомир...

— Живи.

Слово было приказом.

И просьбой.

И чем-то, что он никогда не умел говорить правильно, но сейчас сказал единственно верно.

Пепельные нити начали лопаться.

Одна за другой.

Руки освободились. Горло. Плечи. Брачная печать вспыхнула красным и белым, потом стала теплой, почти живой. Я упала вперед, и Радомир поймал меня до того, как я ударилась о край купели.

Где-то рядом Милада закричала:

— Ясения!

Тихомир:

— Она жива?

Савва:

— Если все выйдут из моей дороги, я отвечу быстрее!

Велена:

— Лавра держать. Перстень в жреческий свинец. Никто не касается пепла голыми руками.

Боримир:

— Старшие видели достаточно.

Слова распадались.

Лицо Радомира было совсем близко. Бледное. Измученное. Но его глаза больше не горели прежней неуязвимой властью. В них был огонь — да. Только другой. Не тот, которым подчиняют.

Тот, рядом с которым можно дышать.

— Вы... — я попыталась поднять руку.

Он поймал ее и прижал к своей груди.

— Тихо.

— Вы отдали...

— Часть.

— Зачем?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был простым, а я просто слишком устала, чтобы понять.

— Потому что вы не вещь, которую можно потерять по расчету.

Я хотела сказать, что это нечестно. Что теперь я буду жить с этой ценой. Что он не имел права решать за меня.

Но сил не осталось.

Савва уже был рядом. Его руки проверяли мой пульс, запястье, дыхание. Он что-то говорил Радомиру, резкое и сердитое. Радомир не отпускал меня.

За его плечом я увидела Миладу.

Витослав держал ее, но она тянулась ко мне. Рядом стоял Тихомир. Он держал сестру за руку, и между их пальцами еще светилась тонкая красная линия.

Они были живы.

Оба.

Лавр лежал на полу, прижатый печатью Драгомила и рукой Боримира. Черный перстень исчез в свинцовой шкатулке. Его лицо больше не было спокойным. Впервые он выглядел не советником, не спасителем рода, не человеком, который все предусмотрел.

Просто старым мужчиной, у которого отняли право управлять чужой болью.

Велена стояла у чаши и смотрела на меня.

— Она удержала ритуал, — сказала она. — И вывела ребенка.