Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 109 – Юлий Люцифер

— Вы опять чуть не умерли?

Савва, проходивший мимо двери, буркнул:

— Вот именно.

Я слабо улыбнулась.

— Не чуть. Савва преувеличивает.

— Савва никогда не преувеличивает, когда ругается, — сказал мальчик.

Радомир стоял у окна.

Тихомир заметил это и сразу собрался.

— С Миладой все хорошо?

— Спит, — ответил Радомир. — Печать не давит. Савва сказал, что ей нужно время.

— Я могу вернуться к ней?

— Через несколько минут.

Мальчик напрягся.

— Зачем вы позвали?

Радомир подошел ближе, но не слишком. Кажется, он наконец понял: с Тихомиром нельзя нависать.

— Чтобы сказать тебе то, что должен был сказать давно.

Тихомир посмотрел на меня.

Я кивнула едва заметно: слушай.

— В ночь смерти твоей матери ты не был виноват, — сказал Радомир.

Мальчик застыл.

— Вы не знаете.

— Знаю достаточно.

— Нет. Я стоял. Я не...

— Ты был ребенком, — перебил Радомир. — Моим сыном. Не стражником. Не князем. Не взрослым мужчиной с мечом. Ребенком, которого поставили перед тем, что не должен был видеть ни один ребенок.

Тихомир побледнел.

— Если бы я побежал быстрее...

— Виноват был тот, кто привел Миладу в башню. Тот, кто ударил по твоей матери. Тот, кто заставил тебя молчать. Не ты.

— Но я...

— Тихомир.

Радомир впервые опустился перед ним на одно колено.

Не как князь перед наследником.

Как отец перед сыном.

— Прости меня.

Мальчик перестал дышать.

Я тоже.

— За что? — спросил он почти зло.

— За то, что спрашивал других, когда должен был спросить тебя. За то, что видел, как ты держишься, и называл это силой, хотя ты просто не позволял себе сломаться. За то, что оставил тебя защищать Миладу там, где рядом должен был быть я.

— Вы были на границе.

— Да. Но потом я вернулся. И все равно пришел к тебе слишком поздно.

Тихомир смотрел на него с таким отчаянным недоверием, что у меня перехватило горло.

— Вы не злитесь?

— Злюсь.

Мальчик дернулся.

— Не на тебя, — сказал Радомир. — На себя. На Лавра. На каждого, кто сказал тебе молчать. Но не на тебя.

Тихомир сжал кулаки.

— Я не хочу плакать.

— Не хочешь — не плачь.

— А если...

— Тогда плачь.

Простые слова.

Такие простые, что ребенок не выдержал.

Он закрыл лицо рукой, но слезы все равно пошли. Радомир не схватил его в объятия. Не сделал резкого движения. Только протянул руку и положил ладонь сыну на плечо — на здоровое, не перевязанное.

Тихомир не оттолкнул.

Потом сам шагнул вперед.

Не бросился. Не обнял красиво, как в песнях и детских сказках. Просто уперся лбом в плечо отца и стоял так, пытаясь дышать.

Радомир закрыл глаза.

И только тогда осторожно обнял сына.

Я отвернулась к окну.

Не потому, что нельзя смотреть.

Потому что это было не мое.

Через несколько минут Тихомир ушел к Миладе. Уже у двери остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Она спрашивала Ясению.

Радомир напрягся.

— Милада говорила?

— Тихо. Одно слово. Но да.

— Что?

Тихомир повернул голову.

— «Где?»

Он посмотрел на меня.

— Я сказал, что вы здесь. И что не ушли.

После его ухода в комнате стало тихо.

Слишком тихо после такой правды.

Радомир стоял посреди комнаты и смотрел на закрытую дверь.

— Спасибо, — сказал он.

— Ему, не мне.

— Вам тоже.

Я не знала, что ответить.

Он подошел к кровати, сел на край кресла рядом. Между нами оставалось безопасное расстояние. Но после разговора с Тихомиром оно уже не казалось прежним.