Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 106 – Юлий Люцифер

— Управляемы кем?

— Родом.

— Вы называете себя родом?

— Я служил Веренским, когда Радомир еще не умел держать меч.

— И потому решили, что имеете право на его детей?

В воздухе похолодало.

Я стояла рядом и не могла вмешаться. Не могла крикнуть. Не могла толкнуть Тихомира к двери или вырвать Миладу из рук прошлого. Память не меняется от чужого ужаса.

Мужчина поднял руку.

На полу вспыхнули серые линии. Они шли от двери, от колонн, от старой печати под алым ковром. Сходились к Миладе.

Аурика мгновенно поняла.

Она оттолкнула дочь к Тихомиру.

— Беги!

Тихомир схватил сестру за руку.

Милада закричала.

И этот крик разрезал память.

Башня дрогнула.

На мгновение все стало красным: платье Аурики, камень двери, пламя в чаше у стены, лицо Тихомира, испуганное и решительное. Потом серые линии рванулись вверх и обвили запястье Милады, как будущий браслет.

Нет.

Не будущий.

Первый след.

Тот, с которого все началось.

Аурика бросилась к дочери. Пламя сорвалось с ее ладоней — не драконье, не сильное, но материнская печать оказалась яркой, почти белой на краях.

— Детей не тронешь.

— Они принадлежат роду.

— Они принадлежат себе.

Мужчина ударил пепельной клятвой.

Я не увидела сам удар. Только почувствовала его. Холод вошел в грудь так резко, будто это меня толкнули к стене. Аурика упала на одно колено, но не отпустила печать. Ее пальцы скользнули к поясу. Там, под складкой алого платья, был маленький ключ.

Острожский.

Тот самый.

Она сжала его в ладони, и на миг вокруг нее проявился тонкий серебряный круг.

— Милица, — прошептала она.

Моя мать.

Аурика не могла знать, что письмо не дойдет.

Не могла знать, что годы спустя ее ключ окажется в руках дочери той женщины, к которой она пыталась обратиться.

— Если кровь Острожских когда-нибудь придет в этот дом, — сказала она, и теперь я поняла: это не мне. Это печати. Памяти. Будущему. — Покажи ей не огонь. Пепел.

Мужчина шагнул ближе.

— Поздно.

Аурика подняла голову.

На лице не было покорности.

— Для меня — да.

Она развернулась к Тихомиру.

— Беги!

Мальчик дернул Миладу к двери. Девочка рванулась к матери, выскользнула, упала, и на ее ладонях остался серый след от пола.

Пепел.

Тихомир бросился к сестре.

Мужчина с перстнем сделал жест, и пепельная волна ударила в мальчика. Он отлетел к колонне и сполз вниз. Не мертвый. Оглушенный.

Милада закричала снова.

Аурика поднялась.

Я не знаю, как. Она уже была ранена, пепельные линии тянулись по ее рукам, алое платье темнело на боку. Но она встала между детьми и человеком у двери.

— Радомир вернется, — сказала она.

— К рассвету, — ответил мужчина. — К тому времени останется только пожар и ваша ошибка.

— Он найдет правду.

— Ему покажут документы.

Вот тогда Аурика впервые испугалась по-настоящему.

Не смерти.

Документов.

Я увидела это и поняла: она знала, как действует враг. Не кинжалом первым делом. Бумагой. Печатью. Словом «законно».

Мужчина продолжил:

— Ему покажут вашу переписку с опасным родом. Ваше вмешательство в детские печати. Ваше стремление обойти совет. Вы сами напишете свою вину.

— Я уже написала другое.

— Письма не выйдут из замка.

Он сказал это спокойно.

И этим подтвердил все.

Аурика вдруг улыбнулась. Слабо, с кровью на губе.

— Все письма — нет.

Она резко сорвала с шеи тонкую золотую нить. Та вспыхнула в ее ладони. Не украшение. Часть личной печати. Она вложила нить в ключ, прижала к груди, потом бросила не к двери, а к маленькой кукле, лежащей у стены.