Книга Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир, страница 77 – Е. Лань

Я гладила непослушную, жесткую шерсть медведя свободной рукой, а он, довольный тем, что его извинения приняты, утробно урчал, закрыв глаза.

В этот самый момент в кабинет вихрем ворвался Чон Мин-Хо.

— Госпожа Лин! Я слышал грохот! Что...

Он осекся на полуслове, застыв на пороге.

Его глаза округлились.

Картина, представшая перед ним, ломала все его шаблоны.

Его прекрасная, хрупкая, умирающая от страха дева лежала на полу в кабинете. Её волосы разметались по ковру, а по её щекам текли слезы.

Но она не была ранена. Его дева обнимала за шею огромного северного медведя, прижимая к груди красную Зимнюю Камелию, и заливалась счастливым, искренним смехом.

Меч, который Мин-Хо выхватил из ножен на бегу, со стуком опустился, лезвие коснулось пола.

Мужчина стоял ошеломленный, пораженный до глубины своей светлой, южной души.

— Боги... — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое абсолютное, чистое благоговение, словно он узрел явление Небесной Девы.

Я с трудом подавила смех, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Попыталась принять более пристойную позу, но Балу придавил подол моего платья своей огромной лапой, не желая прерывать сеанс ласки.

— Господин Чон, — пробормотала я, шмыгнув носом. Мой голос всё еще дрожал от смеха. — Ваш зверь сожрал мои сутры, а потом принес мне цветок.

Мин-Хо медленно, словно боясь спугнуть видение, подошел ко мне.

Он опустился на одно колено прямо в осколки разбитой вазы, не обращая на них ни малейшего внимания. Его глаза были прикованы к моему лицу.

В них больше не было той снисходительной, покровительственной заботы, с которой он смотрел на меня раньше. В них было нечто гораздо более глубокое. Трепет. И... абсолютная, безоговорочная капитуляция.

Мужчина протянул свою огромную руку и бережно, кончиками пальцев, коснулся красных лепестков камелии на моей груди.

— Балу — мудрый зверь, — произнес он низким, вибрирующим голосом, от которого у меня по спине пробежал странный холодок. — Он чувствует чистые души. Мой Медведь понял, что вы грустите из-за испорченных свитков, и попытался утешить вас тем единственным способом, который знает.

Мин-Хо перевел взгляд с цветка на мои глаза.

— Вы плакали, Лин Сюэ. Но теперь вы смеетесь.

Мужчина склонился ближе. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Моя матушка всегда говорила, — прошептал он, глядя на мои губы, — что женщина, способная смеяться сквозь слезы, сидя на полу в обнимку с медведем — это не просто женщина. Это сокровище, которое стоит больше всей Империи.

Мое сердце пропустило удар.

Вся моя ирония, весь мой цинизм и холодный расчет ордена «Ночного Пепла» в этот момент дали фатальную трещину.

Я смотрела в его глаза, чистые, как горное озеро, и понимала, что он не играет. Мин-Хо искренне верит в мою чистоту. Он искренне восхищается мной. Не моим умом стратега, не моей смертоносной грацией, а тем, как я смеюсь, перепачканная медвежьей слюной.

«Он сумасшедший, — пронеслось в моей голове последней лихорадочной мыслью. — Он абсолютно, безнадежно безумен. И я... кажется... схожу с ума вместе с ним».

Я не отстранилась, не произнесла ни одной из своих заготовленных колкостей.

Я просто смотрела на него, чувствуя, как красная Зимняя Камелия жжет мою грудь, а где-то глубоко внутри распускается цветок, который я считала мертвым с самого детства. Цветок, который называется уязвимостью.