Книга Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир, страница 76 – Е. Лань

Балу, совершенно не ожидавший такой агрессии от «слабой и больной» женщины, издал глухой, удивленный рык. Он попытался отмахнуться от меня лапой, но я, используя технику ближнего боя, уклонилась и повисла на его огромной шее, пытаясь дотянуться до пасти.

Медведь замотал головой. Я летала из стороны в сторону, но хватки не ослабляла.

— Выплевывай! Ну же! Там ядовитые чернила, ты сдохнешь в муках! — в отчаянии визжала я, забыв обо всяком достоинстве.

В пылу борьбы мы снесли пару декоративных ваз с подставок. Они разбились вдребезги. Балу, решив, что эта игра становится слишком шумной, отступил назад, потянув меня за собой.

Моя нога зацепилась за край ковра. Я потеряла равновесие и с громким стуком рухнула на спину, прямо посреди кабинета, больно ударившись затылком об пол.

Моя сложная, элегантная прическа растрепалась окончательно, нефритовые шпильки разлетелись по всей комнате.

Балу возвышался надо мной. Медведь сглотнул.

Мой зашифрованный приказ, плод гениальной стратегии, окончательно отправился в пищеварительный тракт медведя.

Я лежала на спине, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я смотрела в потолок, чувствуя, как внутри меня разрастается абсолютное, черное бессилие.

Всё пропало. Караваны Мастера Ма уйдут, мои люди не получат приказ, орден лишится финансирования. И всё это из-за того, что медведь захотел сладкого.

От обиды, от абсурдности ситуации и от колоссального нервного перенапряжения последних дней, у меня на глазах выступили слезы.

Я не плакала от боли или страха. Я плакала от чистой, неразбавленной, истерической злости на мироздание, которое послало мне Чон Мин-Хо и его Медведя.

Слезы покатились по вискам, прокладывая влажные дорожки. Я закрыла лицо руками, тихо, беспомощно всхлипывая.

Балу наклонил свою массивную голову. Он принюхался ко мне. Видимо, запах моих слез или моя внезапная беззащитность пробудили в нем какие-то звериные инстинкты сострадания.

Медведь тихо, виновато заворчал. Он отвернулся, тяжело шаркая лапами, подошел к открытой двери на веранду и скрылся в темноте зимнего сада.

Я осталась лежать на полу, всхлипывая в ладони. Я была раздавлена. Величайшая злодейка Севера, побежденная пищевыми пристрастиями косматого зверя.

Прошла минута.

Раздался тяжелый топот лап. Балу вернулся.

Я убрала руки от лица и с ненавистью посмотрела на него.

Медведь подошел ко мне вплотную. В его огромной, слюнявой пасти было что-то зажато.

Он наклонил голову и аккуратно, чтобы не поцарапать меня клыками, положил это «что-то» прямо мне на грудь.

Затем Медведь тяжело вздохнул, лизнул меня в щеку своим шершавым, горячим языком, от которого разило рыбой и сладкой тушью, и уселся рядом, преданно глядя мне в глаза.

Я скосила взгляд на свою грудь.

Там лежал цветок.

Это была Зимняя Камелия — Донбэк. Редчайший цветок, который распускается только в самые лютые морозы на заснеженных ветвях. Ярко-красные лепестки, покрытые капельками стаявшего снега и медвежьей слюны, контрастировали с моим темным платьем.

Животное, сожравшее мой стратегический план, принесло мне цветок в знак извинения.

Это было настолько нелепо, настолько трогательно и настолько абсурдно, что мой истерический плач внезапно трансформировался в смех.

Я лежала на полу, заваленном осколками ваз, с растрепанными волосами, прижимая к груди слюнявую камелию, и смеялась так, что у меня болели ребра. Смех смешивался со слезами, превращаясь в настоящую истерику.