Книга Право имею, страница 97 – Айлин Лин

Тут дверца распахнулась.

В проём ворвался колючий снег, и страшная тень нависла над женщиной.

Чёрное дуло револьвера смотрело точно на неё…

За окнами выло. Метель к ночи разгулялась вовсе: ветер бил в стёкла снежной крупой, гудел в печных трубах, стремясь сорвать ставни с креплений.

В то время как непогода ярилась за толстыми стенами моего дома, в гостиной горел камин, поленья потрескивали, огонь танцевал по берёзовой коре. Пахло воском и яблочным пирогом, который Прасковья испекла к чаю. Но мне от этого тепла посреди воющего города делалось не уютно, а совестно.

Дядя Михаил, посетовав на годы и ноющие кости, ушёл спать сразу после ужина, прислуга разошлась, и я устроилась у огня с романом. Спать не могла, как и сосредоточиться над чертежами будущей лечебницы.

Я перевернула страницу, поймав себя на мысли, что не понимаю ни слова.

Ольга с охраной уехала к баронессе на ужин и давно должна была вернуться.

Метель, говорила я себе. Фон Розен словоохотлива, ужин плавно перетёк на посиделки с картами. К тому же в такую погоду никто не гонит лошадей.

Тут ветер наддал так, что дрогнули стёкла в рамах, и я против воли дёрнулась. Решительно захлопнув книгу, отложила на столик. Сквозь вой вдруг пробилось что-то ещё… Быстро подошла к окну: в белой круговерти у ворот метались конные тени с седоками. Ближайший ко мне всадник прижимал к себе что-то тёмное, наклонившись над ним всем корпусом, будто защищая от пронизывающего холода.

Стукнула калитка, во дворе закричали, но я не стала вслушиваться, я уже бежала прочь из гостиной. Внизу хлопнула входная дверь, по лестнице загрохотали шаги, дверь в квартиру распахнулась от удара, и в дом вместе с людьми ворвался холод.

Я замерла, ощущая, как леденею внутри, как члены перестают слушаться.

Через порог тяжело перешагнул Василий, бережно неся Ольгу на руках. Её голова безвольно запрокинулась через его локоть, шапка потерялась, тёмные волосы рассыпались и качались в такт шагам. Шуба на Оле была наполовину расстёгнута, и я увидела, как на светлом платье по всему левому боку чернеет кровь.

Следом за ними показался Степан с висящим на нём Артёмом, который, с трудом перебирая ногами, смотрел перед собой блуждающим взглядом. По его лицу из рассечённой брови ползла кровь.

— В столовую. Быстро! — хрипло, едва совладав с голосом, распорядилась я. — Мотя! Кипяток, чистые полотенца и как можно больше света! Макар!

Еникеев уже стоял рядом. Я сжала руки в кулаки и отчеканила:

— В Еленинский институт, угол Кирочной и Знаменской. Привезёшь Николая Васильевича Склифосовского. Скажешь: огнестрельная рана в грудь, женщина при смерти. Откажется, предлагай любые деньги. Если и так упрётся, тащи силой. Гони!

Макар исчез, едва я договорила.

До Еленинского было рукой подать — по Кирочной до Литейного десять минут даже в метель.

«Лишь бы профессор оказался на месте», — мысленно добавила я.

Ольгу уложили на стол, прежде сняв верхнюю одежду. Я разрезала ножницами платье и увидела маленькую рану под левой ключицей, из неё толчками шла кровь. Я плотно прижала сложенное полотенце и держала, пока Мотя, тихо шепча молитвы, подкладывала под Ольгу клеёнку.

— Дышит? — полными ужаса глазами спросила няня.

— Да, — кивнула я, глядя, как грудь раненой едва заметно поднимается.