Книга Право имею, страница 98 – Айлин Лин

Артёма привели сюда же, усадили на стул. Мотя, закончив помогать мне, кинулась к нему, парню порезали плечо и крепко приложили по голове.

— Докладывай. — В дверях появился дядя Михаил. Поверх ночной сорочки он успел накинуть сюртук, волосы торчали в беспорядке надо лбом.

Степан, замерший у окна, вытянулся:

— Дозволь доложить, ваше сиятельство. Ольгу Аркадьевну стрелили в грудь. Подошёл один к дверце, я в него попал, но он успел выпалить. Свои его под руки увели. Егор убит, его первым свалили, череп проломлен. Федот тоже там остался. Тела у поворота к Новой Голландии, при разбитых санях. Нападавших было душ восемь, ушли в метель, побитых своих унесли. Засада была, ваше сиятельство: дровни поперёк, и сани ихние с разгона ударили нам в бок. Ждали нас.

— Рассмотрел, кто стрелял?

— Никак нет. Снег в глаза, да и темень. Видел только, что росту среднего, без шапки был. Боле ничего.

Михаил Константинович помолчал. Желваки ходили под щетиной.

— Понял тебя. Прокофий, — обернулся к своему помощнику, — седлай коней. Степан, собирайся, покажешь место. Заберём Егора с Федотом, негоже им под снегом лежать. Василий, скачи к полиции, вызови их туда же.

Он повернулся ко мне, и командный голос немного смягчился:

— Сашенька, не жди нас, вернёмся поздно.

Я кивнула. Полотно под моей ладонью промокло насквозь, Мотя подала свежее. Под пальцами, на Ольгиной шее, едва прощупывался пульс, частый и слабый.

Вскоре внизу заскрипели ворота, простучали копыта, и двор затих.

* * *

Склифосовский приехал через двадцать минут. Быстро вошёл, на ходу сбросил шубу Макару на руки. Врач был плотного сложения, с короткой седой бородой, с красным от мороза лицом. Он удивлённо посмотрел на лежащую на столе Ольгу, на множество зажжённых ламп вокруг неё, затем перевёл глаза на меня.

— Вы распорядились? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Весьма предусмотрительно.

Доктор подошёл ближе, и изумление проступило отчётливее:

— Вы правильно давите на рану, кто-то научил? — спросил он, ещё раз задумчиво на меня покосившись, и, не став ждать ответа, обернулся к Моте: — Несите свежий кипяток, ещё один таз. Всё остальное у нас с собой.

Дальше всё завертелось с невообразимой скоростью. Вместе с хирургом прибыл и его фельдшер, Илья. Моте вручили лампу и приказали держать так, чтобы свет падал точно на рану. Меня никто не гнал — Николай Васильевич лишь велел мне не загораживать свет.

Илья положил все инструменты в плоский эмалированный лоток и залил карболовым раствором. Склифосовский снял сюртук, закатал рукава сорочки до локтей и долго, минуты три, мыл руки над тазом: сперва щёткой с мылом, докрасна, потом окунул по запястья в раствор сулемы. Фельдшер полил ему на ладони из склянки, и хирург больше ни к чему, кроме раны и инструментов, не прикасался.

— Хлороформ, — сказал он, не оборачиваясь.

Фельдшер наложил на лицо Ольги проволочную маску, обтянутую марлей, и стал капать на марлю из тёмной склянки, считая вполголоса. По комнате пополз сладковатый тяжёлый запах. Ольга слабо шевельнулась, пробормотала что-то и обмякла. Илья оттянул ей веко, посмотрел на зрачок, пощупал пульс на запястье и удовлетворённо кивнул.

Склифосовский обмыл кожу вокруг раны карболкой и взял из лотка зонд, тонкий серебристый щуп с шишечкой на конце. Осторожно, по полвершка, ввёл его в рану. Я задержала дыхание, во все глаза следя за его уверенными, отточенными действиями. Я видела, как зонд уходит вглубь, под ключицу, и почувствовала, как у меня самой что-то сжимается под рёбрами в том же месте.