Книга Фрейлина. Выбор, страница 80 – Тамара Шатохина

— Вы давно у нас не были. Сегодня лишь я да Ольга Николаевна… зайдете на огонек?

— Отчего же нет? Благодарю вас, я с радостью, — согласилась я. Пересидеть и правда нужно было — чудо мое разыгралось не на шутку.

Уже в будуаре Ольги Николаевны, поговорив о вещах приятных… таких, как бурно наступающая весна и выпив чашку какао со сладкой булочкой, я собралась домой. Но тут Ольга спросила:

— Не порадуете ли нас чем-то новеньким, Таис?

— Да легко, Ольга Николаевна, — оглянулась я вокруг и, найдя взглядом гитару, хотела встать. Товарищ в животе всегда успокаивался под музыку, так почему и не сыграть, не спеть? Что именно — вопрос второй... под настроение?

— Я подам, — подскочила она.

— Благодарю вас… — тихо перебирая струны, задумалась я.

Давило. На виски, на плечи, на душу давило. В груди стоял больной горький ком и даже не собирался никуда деваться. Решилась…

— Будет немного сумбурно и очень неправильно. Отец Иоанн точно не одобрил бы, — широко улыбнулась я, — ну… слушайте.

И отчаянно взяла первый аккорд, прикрыв глаза от греха. Слова помнились, но не то, чтобы точно. А и!..

— Я не плачу о судьбе, лучшее хpаня в себе

И пpизнаньями тебе досаждая

Пpивыкая к боли pан, я пpощу тебе обман

Ты ж как в песне у цыган — молода-ая.

Э-э… эй, молода-я!..

— Объяснить не объяснишь. Ты живешь, как будто спишь

И бессонницей гpешишь почему-то,

А с тобою pядом кто, ты надеешься на что

Ведь в этой жизни все не то, даже чудо.

Э-э… эй, даже чудо! — чувствовала я, как бегут по щекам слезы, а с ними будто вскрывается что-то в груди и оттуда тоже… тоже…

— Только мне ль тебя учить — как необходимо жить,

С кем не спать, а с кем дpужить, все гадая

Что такое слово «честь»… где-то чушь, а где-то лесть

Ведь ты пpава, какая есть, молода-ая.

Э-э… эй, молодая! — голосила я с закрытыми глазами.

— Hичего не говоpи, не боясь сгоpеть, гоpи

Я ж в огне твоей любви пpопадая,

Всё в тебе благословлю, счастьем душу отpавлю

Пpосто я тебя люблю, молода-ая… Э-э… эй! Молодая… Всё! — прижала я струны ладонью, заставив их резко замолчать и разлепила мокрые глаза.

— Мне пора уже. Благодарю, что выслушали. Анна Алексеевна, моя просьба в силе, — через силу же улыбалась я Окуловой.

— Вас проводить, Таисия Алексеевна? — поднялась та.

— А? Нет-нет, я отдохнула, какао придало сил, — заспешила я, — доброго вам дня, Ольга Николаевна. Благодарю за теплый прием и то, как бесконечно снисходительны вы ко мне.

— Я под впечатлением, Таис… — крепко сцепила та пальцы. Не будь на них перчаток, думаю, мы увидели бы, как они побелели в усилии.

— … и не готова сейчас говорить. Единственное — рада вам всегда и… разрешаю и впредь выражать ваши мысли открыто. Анна Алексеевна?..

— Да, я провожу до кареты и прослежу, не волнуйтесь…

Спала я той ночью, как младенец. Чувство — с песней этой, пускай и голосила я, как дура в поле, не сдерживая голоса… Но будто и правда внутри прорвало больной нарыв. И я успокоилась.

А потом буквально через пару дней случилось целых три события, давших дополнительный стимул моей жизни. Или приятное ускорение.

Первое — пришла наконец весна и пришла по-настоящему, как положено. Унылые длинные дни остались позади, как и всякая серая хмарь.

Второе же, а особенно третье…

С дворцом, а значит и посещением церковных служб я распрощалась, исполнив что-то среднее между городским романсом и блатными напевами. Попросилось в настроение, вырвалось… а я разрешила себе и отпустила. Так-то в моей памяти было еще много чего. Жанр, исполнитель, язык и время написания не имели значения — жамкнуло душу… отозвалось в ней, зазвенело в ответ, значит мое — в копилку. Мозг, плейлист — без разницы. Когда живешь одна и бежишь от одиночества, много времени проводишь в наушниках. Так что — одно и то же… на подкорке уже записано.