Книга Я уже бог. Книга #40, страница 35 – Сириус Дрейк

* * *

И он не встал. Просто не видел в этом смысла. Улыбался, сплевывал кровь и не вставал.

— Сдаюсь. Вы хороши, господин Кузнецов, — сказал Ип Ман, которого я буквально вкопал в землю. Мы сидели на дне небольшого кратера, который образовался, пока мы с яростью, достойной лучшего применения, чесали друг о друга свои кулаки.

Я помог Ип Ману подняться и, выбираясь из кратера, мы ни раз помогали друг другу не скатиться обратно. Встретили нас обоих, как победителей — с ревом, от которого у меня зазвенело в ушах. К счастью, Лора убавила звук.

В комнату отдыха я буквально приполз. Ип Ман, как и сказал тот несдержанный судья, действительно выбил из меня все дерьмо.

— Лора, давай медитацию. Полный релакс.

— Не будешь смотреть следующий бой? Все же Юлий будет сражаться.

— Как будто мы не знаем, кто победит? — сказал я и закрыл глаза.

Нет, мне очень хотелось поддержать Юлия, но если мне придется сражаться с Есениным, то восстановиться нужно быстро. Ип Ман хотел победить, поэтому дрался в полную силу, и сейчас я чувствовал это каждой косточкой.

Запустив процесс, Лора убрала все звуки, запахи, ощущения и мысли, и я полностью погрузился в себя. Откуда-то издалека до меня доходило нечто со стороны стадиона, когда на песок вышел Есенин, а затем Юлий. Кажется, там что-то было, но я старался отрешиться от всего.

Восстанавливался. И наконец…

— Готово, — сказала Лора, и я открыл глаза. — И Есенин тоже готов.

Я открыл глаза и сразу увидел арену, а на ней Юлия и Сашу. Первый лежал на земле, а вокруг все было выжжено подчистую, но, к счастью, был жив. Есенин стоял над ним, держа руки в карманах, и улыбался поверженному противнику.

Затем присел на корточки. Вытащил руку из кармана.

Трибуны, которые секунду назад заходились как бешеные, вдруг умолкли — за секунду, пока Есенин тянул руку к беспомощному Юлию, мне показалось, будто в телевизоре просто выключили звук.

— Сука, — прошипел я, — что он…

— Боньк! — и Есенин ударил Юлия пальцем по носу. — И тебя засалил!

И расхохотавшись, он пошел к выходу. Все зрители и Юлий провожали этого странного типа глазами. Когда двери закрылись за ним, римлянин смог таки отключиться.

— Пять секунд. Ну что ж, — сказала Лора, когда на экране вновь появилась реклама пива «Дикая Пехота». — Пожалуй, и нам не стоит тянуть?

— А куда еще дольше? Пошли. Есенин ждать не любит.

Открыв дверь, я наткнулся на помощника, который выглядел так, будто хотел передать мне похоронку.

— Меня успокаивает только одно, — говорил я, пока мы шли по длинному коридору, а все, кто попадался на пути, хлопали меня по плечам, и желали удачи. Тут и там работали трансляции, где самые разные спикеры обсуждали, какой же грандиозный бой предстоит.

Фамилия Есенин звучала куда чаще, чем Кузнецов.

— Что именно? — спросила Лора, шагая рядом. — Ты думаешь, сделают ли тебе «боньк»?

Я ловил на себе взгляды — и большинство были сочувствующие. Нет, ребята, рано вы меня хороните. Шел медленно, а куда бежать? Комментарии спикеров прерывались «Дикой пехотой». Раньше десятого ролика трансляция не начнется.

— «Боньк» мы обязательно сделаем. Саше, — сказал я, и тут прозвенел телефон: СМСки, сообщения, пропущенные — они прорвались кучей. И там были все — от жен до студентов из КИИМа. Все до одного смотрели трансляцию и слали мне лучи удачи. Даже из Внутреннего Хранилища слышались смутные голоса. Валера орал громче всех.