Книга Я уже бог. Книга #40, страница 38 – Сириус Дрейк

Чуть в стороне ото всех стоял Есенин. Руки в карманах и такая добродушная мина, будто это не он час назад вырубил тысячу прожекторов и трансляцию у трех миллиардов зрителей.

Поймав мой взгляд, Саша подмигнул.

— Гад, — пробормотал я.

— Что? — ведущий наклонился ко мне.

— Я говорю — рад. Безмерно рад оказанной чести.

— Прекрасный ответ! — ведущий просиял и снова поднес микрофон к губам. — Слышали, дамы и господа⁈ Он ра-а-а-ад! Михаи-и-ил Кузнецо-о-ов!

Я с тоской поглядел в сторону Лоры. Та поправила свисток на шее и развела руками: ничем не помогу, дорогой, сам напросился.

На трибуне Рыцари вытаскивали третий по счету баннер. Маша и Света стояли рядом, обе показывали мне большие пальцы, Света при этом одновременно крутила другим пальцем у виска. Кому именно — мне или ведущему — я так и не понял.

— А теперь, — продолжал ведущий, — вам слово. Мир ждет речь командира отряда!

— Опять? — удивился я, но принял микрофон. Кажется, пока я лежал на пляже, Лора моими устами толкала три речи минимум.

— Еще одну. Короткую.

— Хорошо. Уложусь в одно предложение.

Трибуны притихли. Какая-то репортерша в первом ряду уронила блокнот, звук падения разнесся по всей площади.

— Я благодарю всех, кто вышел сегодня на бой, — произнес я в микрофон, — но если кто-то рассчитывал на долгую болтовню, то простите. Я иду спать.

Толпа замерла на секунду, а потом взревела. Кто-то принялся скандировать «Спа-а-ать! Спа-а-ать!», и это подхватили остальные.

— Самая короткая речь в истории, — заметила Лора. — Запишут в учебники.

— Лучше бы записали, как меня везти домой.

— Не выйдет. Тебя сейчас поведут в Кремль. Рафик уже прислал сообщение — ждет нас через сорок минут.

Я вздохнул и натянул на лицо подобие улыбки. Ко мне уже сбегались наши бок о бок с журналистами. Жены подошли с двух сторон, Аня лопотала на руках у Светы и пыталась схватить камеру за объектив. Витя у Маши спал и не реагировал ни на что.

— Уснул в самый ответственный момент, — с гордостью объявила Маша. — Весь в отца.

— А отец, между прочим, только что выиграл международный турнир.

— А до этого валялся в Хранилище.

— Это была медитация.

— Конечно, дорогой. Медитация. Я верю.

Мы направились к воротам Кремля через коридор фотографов. Лора шагала позади, дирижируя сквозь толпу. Болванчик на запястье тихонько жужжал, кажется, ему нравилось внимание камер.

— Не зазнавайся, — шепнул я ему. — Завтра все забудут.

Болванчик довольно завибрировал и явно не поверил.

* * *

Кремль.

Грановитая палата.

22:40.

Длинный стол пересекал грановитую палату, вокруг расположили столики для советников. Под высоким сводчатым потолком висели тяжелые люстры, по стенам тянулись гобелены с двуглавыми орлами и сценами охоты на монстров. Под потолком плыл дым от свечей. Пахло пирожками Маруси, которые Абдалла, сидевший в числе прочих монархов, запивал чаем. По его лицу было ясно, что в Халифате у него теперь начнется новая глава жизни: глава с пирожками.

Я вошел, переодевшись в темно-синий парадный китель, который Маруся погладила еще на Сахалине. Где она его прятала всю дорогу, я не спрашивал. С Марусей такие вопросы могли плохо закончиться.

— Михаил Викторович, — шепнул мне Рафик, поймавший меня на входе. — Ваше место рядом с Императором Мэйдзи.

— Снова рядом с сенсеем?