Книга Эволюционер из трущоб. Том 15, страница 47 – Антон Панарин

— Вот как, — усмехнулся я. — Ну точно случилось что-то серьёзное.

Я прошёл через парадные двери и сразу активировал пространственный карман, выпуская друзей. Они вывалились кучей-малой прямо на дорогущий персидский ковёр. Дед потом наверняка устроит мне разнос за испорченную тряпку.

— Ай! Леший, скотина! Ты мне на ногу наступил! — взвыл Артём.

— А нечего их раскидывать где попало, — огрызнулся тот, поднимаясь и отряхивая штаны от засохшей крови Сломленных.

Артём поднялся следующим, морщась от боли в ноге:

— Миша, обещанные приключения я уже посмотрел; где награда? Ты говорил, что сделаешь меня абсолютом…

— Сделает абсолютом⁈ — Венера приподняла брови от удивления. — Это как? Я думала, что единственный путь — это родиться гением и упорно тренироваться годами, а вы здесь все… Как бы помягче сказать? Странные, что ли? На вид и тридцати нет, а уже по силе близки к абсолютам, так не бывает. Нет, конечно бывают, гении, рождающиеся раз в тысячелетие, когда комета пролетает над землёй, а тысяча девствинниц воспевает их пришествие. Только всё это чушь из сказок. Я ещё ни разу в жизни не видела абсолюта младше тридцати пяти лет.

Отвечать ей, разумеется, никто не стал. Леший тут же увёл разговор в другое русло.:

— Ничего себе хата. Я думал, у нас в Кунгуре дом большой, но это… это вообще дворец какой-то, — восхищённо выпалил он.

— Калининградская резиденция деда, — пояснил я, оглядывая друзей. Все были избиты, покрыты ссадинами и синей кровью. — Павел Сергеевич, проводите моих друзей в гостевые комнаты. Пусть приведут себя в порядок, а потом накормите. Уверен, они жутко проголодались.

— Слушаюсь, Михаил Константинович, — дворецкий поклонился и повёл ребят по коридору.

Муэдзин оглядывался по сторонам с открытым ртом:

— Учитель себе не изменяет. Как всегда, живёт в роскоши… Картины, лепнина, хрустальные люстры… А это что? Статуя из чистого золота⁈

— Говоришь, ты ученик Мишки, — спросил его Артём.

— Мишки на севере, а это великий Михаэль! — осадил Артёма Муэдзин, подняв вверх указательный палец.

— Ведёшь себя, как деревенщина какая-то, — фыркнул Артём, не получивший ответа.

— А я и есть деревенщина! И горжусь этим! — заявил Муэдзин, но тут же споткнулся на ковре и едва не упал.

Проводив их взглядом за поворот, я направился в гостиную, откуда доносились приглушённые, но явно напряжённые голоса. Распахнув тяжёлую дубовую дверь, я увидел Максима Харитоновича, сидящего за массивным столом в окружении четырёх магистров. И все они выглядели так, будто мир вот-вот рухнет.

— Внучек! — дед вскочил с такой прытью, что стул опрокинулся с грохотом. — Жив, здоров! Слава богу!

Он бросился ко мне и сжал в медвежьих объятиях. Пахло от него табаком, дорогим коньяком и… страхом? Странно. Дед никогда не боялся.

— Харитоныч, — прохрипел я. — Задушишь же.

— Ах, да. Прости. Перестарался, — он отстранился, разглядывая меня с головы до ног. — А ты чего такой чумазый?

— Из разлома сразу к тебе, — улыбнулся я. — Где отец?

— Костик в лазарете. После битвы с Вольфом его пришлось по кускам сшивать. — преувеличил дед. — У него восемнадцать сломанных костей, три трещины в черепе, разрыв селезёнки… и это при условии, что регенерация твоего батеньки отлично работает… Вольф его знатно отделал. Не будь у Костика анимагии, как пить дать, подох бы уже.