Книга (Не)рабыня для Шейха ада, страница 80 – Юлия Рябинина

— Можешь ничего не говорить, – продолжал мужчина пропускать через меня ток своих откровений. – Я уже давно догадывался, но… – он сделал паузу, – лучше все увидеть собственными глазами.

Он пальцами приподнял мне подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в его глаза. И я посмотрела. И увидела то, что нельзя ни с чем спутать. Нежность и теплота плескались в его темно-карих глазах, окропленных по кайме золотом. Его лицо приблизилось к моему, и мои губы оказались у него в плену. Я закрыла глаза. А действительно ли мне хотелось домой? В пустую холодную кровать, где тебя никто не ждет, в дом, где ты никому не нужна, не считая родительницы. Неужели мне хочется променять руки мужчины, что сейчас меня обнимают, на пустоту? И голос сердца прокричал, что нет. Не хочу.

Шейх быстрым шагом преодолевал расстояние от зала совещаний до покоев игбал. Не замедляя шага, спешил. Предчувствия, или даже нет, инстинкт подсказывал, что он должен находиться сейчас рядом с Хельгой. Зверь внутри него бушевал, но он его подавлял с самого утра, когда обнаружил, что кровать пуста. Вспоминая прошедшую ночь, понимал, что больше ее не отпустит. Ни он, ни минотавр. Нашел он ту единственную нимфу, что приносила ему покой, не только ему, но и зверю, что до этого изжирал его душу, заставляя превращаться в монстра. Но вот почему эта маленькая нимфа так на него действует? Хотя первая встреча не принесла ему никаких подобных ощущений, какие испытывает он сейчас. Еще поворот, и вот она, дверь покоев его умершей жены.

Шаг…

Второй…

Третий…

И его взгляду открывается картина, от которой все внутри застывает. Сердце, которого он не чувствовал раньше, останавливает свой ход, и ему трудно дышать. Взгляд заволакивает черная пелена, и зверь рвется наружу, ведь его диада^[22] находится в опасности. На кровати игбал восседала Халиса и, держа девушку за волосы, впивалась в ее губы. Она настолько была увлечена процессам, что ее сознание было ничем не защищено. Волны ревности и злости, что исходили от Халисы, словно живой туман, расползались по комнате. Хамас вступил на ее территорию, на ту, которую она оголила, забывшись в своем неистовстве. И Шейх воспользовался этим. Вихри в зрачках мужчины набирали обороты, пробиваясь сквозь сплошную тьму в голову к Халисе.

Первое, что увидел Хамас, это насколько черно было в ее душе, можно было утонуть в этой жиже, что затягивала любого внутрь своими длинными крючковатыми щупальцами. Шейх видел, как плечи Халисы напряглись, а пальцы отпустили жертву. Она медленно обернулась, и на ее лице застыла каменная маска, которая несла в себе страх, наполненный отчаянием. Слабая попытка укрыться, спрятаться от Шейха была бесполезна. Он поймал ее взгляд, и она пропала. Ее тело дернулось в судорогах, а в его голове понеслись картинки, которые сливались одна с другой, превращались в поток воспоминаний, и Хамаса там было мало. Арман. Везде Арман.

Солнечный день и зеленая лужайка в саду гарема. Халиса, привалившись к дереву, стоит и смотрит глазами, полными жгучей похоти, на Армана. Кентавр подходит и одним движением поворачивает ее к себе спиной. Накручивает толстую косу на кулак и тянет голову на себя, заставляя Халису тем самым выгнутся в дугу. Она припадает грудью к стволу, а он, сладострастно ухмыляясь, раздвигает ей бедра, при этом выпуская свой фаллос наружу, и, не заботясь, готова ли девушка, входит в нее на всю длину. Халиса дико стонет, а кентавр накрывает ее губы своими, глушит стон, вбирая его в себя.