Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 92 – Юлия Четвергова

Вырывать руку отчего-то не хочется. Но этого и не требуется. Кивнув, Егор тут же разжимает пальцы и отводит взгляд, словно устыдившись своей минутной слабости.

И я его понимаю. Тоже с удовольствием бы сбежала. Только не морально, а физически.

Подальше от того, что происходит. Подальше от своих чувств, которые появляются только рядом с этим мужчиной.

Подальше от той части себя, которая хочет остаться с Егором по собственной воле.

Между нами ненадолго повисает неловкая тишина.

— Ты так и не сказал, как себя чувствуешь, — говорю я, просто чтобы нарушить тягостное молчание.

— Бывало и хуже, — произносит в ответ неохотно.

Ну да, это мы уже поняли…

— Тебе больно?

Егор саркастично вскидывает брови. Мол, разве не очевидно?

Я поясняю:

— Рана кровит.

— Пустяки, — хмурится, вмиг растеряв всё напускное веселье.

— Давай посмотрю.

Парень напрягается, когда я подхожу к кровати и начинаю разбинтовывать пропитанную кровью повязку.

— Может, не надо? — тянет скептически.

Несмотря на вопрос, вид у Егора смирившийся. Поэтому борясь с тошнотой, подкатившей к горлу, заставляю себя осторожно отклеить край пластыря и сосредоточиться на ране.

От открывшейся картины перехватывает дыхание.

Впервые вижу нечто подобное, да ещё и в таких подробностях…

На месте, где была пуля — глубокий, тёмно-бордовый колодец, уходящий вглубь тканей. Область вокруг аккуратных чёрных швов — один сплошной синюшно-красно-фиолетовый синяк. Белизна повязки лишь подчёркивает этот адский цвет воспаления, разлившийся по плечу Морозова. Кожа рядом с раной горячая наощупь. Она буквально пылает под моими пальцами.

Егор не подаёт вида, но, похоже, его всего лихорадит.

Хоть я и не доктор, но выглядит всё не очень. Я бы даже сказала отвратительно.

Вид пулевого ранения в совокупности с металлическим запахом крови и антисептика заставляет желудок сжаться и вывернуться наизнанку. Отвернувшись, всеми силами подавляю рвотный позыв, радуясь, что до сих пор ничего не съела.

— А я говорил, — басит Егор, поджав губы.

— Ничего. Я справлюсь. Привыкну. — Пытаюсь восстановить дыхание. — Тем более, врач показал, как менять пластырь и как делать перевязку.

— Ты не годишь на роль медсестры.

Я поднимаю на Егора убийственный взгляд.

Неблагодарный!

Но стоит отдать ему должное — от злости тошноту как рукой сняло.

Молча достав из аптечки, оставленной доктором, чистый пластырь, делаю всё по инструкциям, стараясь быть максимально осторожной. Морозов не издаёт ни звука, но я чувствую, как он напряжён. Вижу, как сильно сжата его челюсть и как он резко побледнел.

Закончив с пластырем, приступаю к перевязке. На этом этапе настроение Егора вдруг резко меняется. И вместо того, чтобы облегчить мою участь, он решает максимально усложнить ситуацию.

— Зачем тебе это? — Смотрит на меня укоризненно. В упор. Так, словно я в чём-то виновата.

В том, что осталась, например.

Дрожь в пальцах усиливается. Костеря себя на чём свет стоит, принимаюсь бинтовать торс парня усерднее.

Плевать на осторожность! Чем быстрее закончу, тем скорее смогу уйти отсюда.

И на этот раз Егор меня не остановит!

Чтобы я ещё хоть раз купилась на его просьбы…

Татуировка вдоль рёбер, как и в первый раз, приковывает взгляд. Манит рассмотреть её поближе. Но вместо моральной компенсации в виде эстетического удовольствия, я вдруг замечаю то, что вынуждает меня застыть.