Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 35 – Юлия Четвергова

Что это с ним? Как будто совсем другой человек…

— А как же репутация влюблённой парочки? — шиплю, понижая голос.

— Все пары время от времени ругаются, — отмахивается от меня, как от назойливой мухи, небрежно оголяя рельефные от выпирающих вен предплечья. — О чём хотела поговорить? И давай сразу к сути. Хочу немного отдохнуть перед вечерней сделкой, — вальяжно разваливается в кресле, широко расставив ноги.

От странного поведения парня, окончательно теряю дар речи и не сразу нахожу, что сказать.

— У тебя точно нет брата близнеца?

Егор насмешливо фыркает и закатывает глаза, скучающе подперев щёку кулаком. Непослушная чёлка выбивается из идеально уложенной причёски и падает парню на лоб, делая синюю радужку темнее.

— Немного устал. Прости, что без официоза, Луна очей моих, — с издёвкой. — Если разговор терпит до завтра, поговорим позже, окей?

У него что, биполярка?

Внутренний чайничек вскипает.

— Не терпит. Тебе стоило быть рядом, — вырывается жёстче, чем рассчитывала. — Завтрак пошёл не по плану. Твоя мать…

Перемена в Егоре происходит слишком быстро. Незаметно. Неуловимо.

Морозов не даёт договорить, резко перебивая:

— Она мне не мать, — цедит угрожающим басом чуть ли не по слогам и подаётся вперёд.

Кербер вскидывает голову, чувствуя перемену в настроении хозяина. Навостряет уши, низко и протяжно рыча. Ища невидимую угрозу.

Я замираю. Внутренности сворачиваются в узел.

Чем дальше в лес, тем всё больше кажется, что я променяла шило на мыло…

— Запомни это раз и навсегда. — Голос Егора — сталь, покрытая инеем. Никаких эмоций, кроме ледяной отчуждённости. — И больше не смей называть её так в моём присутствии. Ты поняла?

В комнате холодеет на несколько градусов. Меня всю передёргивает. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не обхватить себя руками. Всё, на что меня хватает — кивнуть.

Пару секунд Егор не двигается. Сверлит иссиня-чёрным взглядом, как хищник, размышляющий над тем, что делать с вырывающейся добычей. И только спустя долгие тридцать секунд, откидывается обратно на спинку кресла.

Почувствовав, что буря миновала, продолжаю, но уже осторожнее подбирая слова:

— Елена всё знает, — стараюсь говорить спокойно. Вот только подрагивающие пальцы выдают то, как тяжело мне это даётся. — Или догадывается. Утром она чётко дала понять, что я выбрала не ту сторону. Что все эти игры в любовь не прокатят. Сказала, что видит нас насквозь. И что…

— Что? — Подгоняет, пристально следя за тем, как я нервно заламываю пальцы.

— И что мне стоило бы… принять её помощь и доказать Александру свою полезность, вместо того, чтобы играть в твои игры.

Ненадолго воцаряется тишина. Егор опускает глаза, пряча взгляд. Чтобы я не видела, насколько он в ярости.

Но я успела заметить.

Егор не растерян. Не шокирован. Он пытается взять злость под контроль, чтобы не взорваться.

Похоже, Морозов и вправду устал.

Очень сильно устал.

Но… от чего?

Кербер тяжело вздыхает — за нас обоих — и печально свешивает морду с края кровати.

— Я сам разберусь с Еленой и отцом. Надеюсь, ты помнишь все пункты нашего договора, — испепеляет меня синевой глаз, пылающих внутренним огнём, — и что тебя ждёт в случае предательства.

— Хватит угрожать мне, — оскорблённо поджимаю губы.

Эмоции рвутся наружу, но Егор не первый и не последний, кто пытается сломить мою волю. Подчинить. Запугать. Я столько раз сталкивалась с подобным, что чувствуя себя в стрессовых ситуациях лучше, чем когда всё хорошо.