Книга 100 лет без любви, страница 137 – Надежда Волгина

Женя присела на ступеньку крыльца и закуталась в платок, чтобы не простыть. На небе все еще ярко светил месяц, но совсем скоро уже начнет заниматься рассвет.

Сна не было ни в одном глазу, а мысли в голове продолжали хаотически плескаться, подкидывая фрагменты сна. И сон-то был какой-то странный. Она запомнила каждое слово из него. Все голоса продолжали звучать в голове Жени и не переставали казаться знакомыми. Но как ни силилась, ничего вспомнить не могла. А душа внутри нее томилась и словно молила выпустить ее, позволить найти тех, кого потеряла.

В какой-то момент ей снова стало жарко от всех тех эмоций, что теснили душу. Тогда Женя скинула платок и расшнуровала ворот рубахи. Такой ее и застала Пелагея.

— Чего это ты полуночничаешь? — строго спросила она и потянула Женю за руку, заставляя встать. — Нечего сидеть на холодном. Застудишься, лечи тебя потом. Да и негоже девке студить то самое место.

— Муторно мне, матушка, — призналась Женя.

Она хотела хоть с кем-то поговорить о том, что видела и чувствовала. Но не было у нее ни подруг тут, ни доверенного человека, с кем могла бы поделиться. Одна родная у нее — Пелагея, ей и решила пожалиться.

— Отчего же? — вгляделась та в ее лицо.

— Сон видела… странный. Непонятный и пугающий.

— Расскажи, — велела Пелагея. — Только, в дом пойдем, воздух стылый ночью.

В большой комнате Женя хотела опуститься на диван, но Пелагея не позволила.

— Садись за стол, — велела она, прибавляя огня в лампе, фитиль которой тлел всю ночь. «Негоже погружать дом в темноту, — говорила колдунья. — Свет разгоняет духов, а тьма их привлекает». Эта фраза напугала Женю, и по ночам она старалась не заходить в большую комнату. Благо, в ее спальню можно было попасть и из сеней. Но больше всего она боялась большого круглого стола с мерцающим по центру магическим шаром. И сейчас, когда садилась за стол, шар этот пугал всего сильнее.

— Расскажи мне свой сон, — повторила Пелагея, усаживаясь напротив нее.

Женя, как могла, поведала ей то, что видела, а вернее, слышала.

— Узнала ты голоса те? — настороженно поинтересовалась Пелагея.

— Нет, но все они кажутся мне знакомыми, родными. Они до сих пор звучат в моей голове. Не проснись я сразу же, могла бы их узнать, наверное…

— Могла бы, говоришь? — задумчиво пробормотала Пелагея. — Посмотри на меня, родная, — очень ласково попросила.

Женя редко смотрела в глаза матушки. Боялась она их черноты и пронзительности. Не то чтобы было ей что скрывать, но и душу свою обнажать не хотелось. А глаза Пелагеи видели все, что в ней творится. Вот и сейчас подняла Женя взор, преодолевая внутренние нежелание и сопротивление. И сразу же тело прострелила боль. Да такая сильная, что не сдержала она стона.

— Матушка, больно мне!..

— Терпи, несчастная! Для тебя же стараюсь, — прогремел в комнате голос колдуньи. От ласки былой не осталось в нем и следа.

Боль все нарастала. От нее Женя уже не могла дышать свободно. Тело изнутри словно сводило судорогой, а в ушах шумело все сильнее, отчего болели барабанные перепонки.

— Матушка, хватит! — кричала она, прижимая руки к ушам.

Никак не получалось вырваться из черного плена. А чернота эта постепенно заполняла ее.

— Матушка, вы убиваете меня!..

— Проклятье! Ничего не получается!.. Как же вытравить из тебя эту дрянь!.. — отдаленно слышала Женя злые бормотания колдуньи. — Изыди же! Очистись! — и новая волна заклинаний, как и всепоглощающей боли.