Книга 100 лет без любви, страница 136 – Надежда Волгина

Марина помогла Тристану сесть и придвинула к нему жертвенный камень. Не говоря ни слова, наставник накрыл небольшой круглый и плоский камень ладонями. Теперь, напевая заклинания, он отдавал часть воспоминаний камню, принося таким образом жертву стране грез.

— Поможешь мне? — с улыбкой протянул Тристан руки Марине.

— С удовольствием! — вложила она в них свои.

Из сомкнутых ладоней вырвался дым воспоминаний. На этот раз они отпускали его не так далеко, а лишь до того места, где и обитала хозяйка этих воспоминаний.

— Что теперь будет? — спросила Марина, когда ритуал подошел к концу, а все атрибуты были снова спрятаны в надежное место.

— Теперь осталось только ждать. Она не вспомнит все и сразу. Память будет возвращаться к ней по крупицам. Но никакая магия, даже самая сильная, теперь не сможет этому помешать. Нам же остается только ждать и помогать, если потребуется.

* * *

— Женечка, родная, ты не достанешь мне вазу с серванта? А то стара я уже по стульям карабкаться.

— Один момент, бабуля!

Стул шатается под ней, потому что старый уже, ну и пусть. Главное, не разбить вазу, ведь она дорога бабуле, как память. Только вот, она не помнит, кто подарил вазу бабуле. А может, это случилось еще до ее рождения…

Уйди, противный туман! Зачем ты застилаешь все вокруг, не позволяя разглядеть ту, чей голос кажется таким родным, что выворачивает душу наизнанку?

— Женька, ну долго ждать тебя?! Билетов же не достанется, а я так хочу посмотреть это кино. Жди потом, когда появится в интернете.

— Иду уже, иду, глаз только докрашу.

— Да плюнь ты на этот глаз — они у тебя и так красивые…

Какой заразительный и знакомый смех. Кто же это смеется, и с кем они собираются идти в кино? Почему она опять продирается сквозь туман, в котором ничего не видно?

— У тебя красивые глаза и редкий голос — низкий с хрипотцой.

— А у тебя красивые сильные руки. Как у хирурга или пианиста…

— Как у ювелира, ты хотела сказать? — смеется и обнимает ее.

Пахнет так приятно и знакомо. А на его груди так надежно, словно ни единая беда тебе теперь не страшна. Есть же он, рядом, всегда. Он защитит и спасет. Или спасет и защитит. От всего!

Кто же ты? Почему и его она не видит. Кто ты?!.

Женя проснулась от собственных мычаний, в которые вылились слова, что пыталась сказать и не могла. Во сне всегда так. Она вспотела как при болезни. А ведь в комнате совсем не жарко. И за окном еще ночь.

Она встала с кровати и как была босая прошла к окну. Холодные доски пола приятно охладили ступни. Ветерок, врывающийся в комнату через открытую форточку, осушил лицо. Но мысли продолжали лихорадочно биться в голове, тесня ту.

Кто все эти люди, что говорили в ее сне? Почему их голоса кажутся ей такими родными? Особенно мужской. Во сне ей казалось, что еще чуть-чуть, и она узнает его. Вот-вот туман рассеется, и она увидит лицо. Ведь это тот, кого она любит. Или, быть может, любила когда-то. Но нет! Она любит и сейчас, только никак не может вспомнить, кого.

Воздуха не хватало, даже когда Женя встала на мысочки и приблизила лицо к форточке. В тесной крохотной спальне она задыхалась. И ноги сами ее понесли на улицу — как была, в ночной рубахе. Разве что, платок со стула прихватила и накинула на плечи.

Улица встретила ночной прохладой. Разгоряченной голове сразу стало легче.