Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 32 – Николь До

— Он всегда работает, — бурчит Эмма. Отодвигает тарелку. — Он мог бы взять отпуск на рождественские каникулы.

— Не мог бы. У него проекты.

— Ты просто не хочешь, чтобы он ехал, — Эмма смотрит на меня в упор. В её взгляде проскальзывает понимание. — Вы поссорились, да?

Я молчу. Потому что не могу больше врать, но и не могу говорить правду. Пока я не готова. Так что приходится снова молчать и мастерски переводить тему.

Боже. Почему всё так сложно-то?

— Мы просто съездим к бабушке, — говорю я наконец, поднимая на них глаза. — На Рождество. Повидаемся с ней. Она ведь соскучилась по вам.

— Она могла бы прилететь сама, — не сдаётся Эмма.

— Она боится самолётов. Для неё каждый раз это настоящий подвиг. Поберегите нервы нашей бабули.

Лив шмыгает носом. У неё сейчас такое лицо, будто её заставляют есть кашу через силу. Или, что она разрыдается. Бедная моя девочка.

— Я хочу, чтобы папа тоже был с нами, — шепчет она.

И у меня сердце разрывается на части.

Я тоже хочу. Я хочу, чтобы он сидел напротив в самолёте, держал меня за руку. Чтобы мы смеялись над чем-нибудь глупым, покупали шоколадки в дьюти-фри, смотрели на облака из иллюминатора.

Хочу, чтобы не было той дурацкой вечеринки, не было его молчания, не было этих слухов за нашими спинами, не было бездны, что раскинулась между нами…

Но по-прежнему уже не будет никогда. И его не будет рядом с нами в самолёте.

Он останется здесь. Будет один в этом доме.

А может… не один.

В голову настойчиво лезет мысль об Ингрид. О той, которую свекровь прочит ему в жёны. У меня внутри всё сжимается в протесте. К глазам подкрадываются непрошенные слёзы. Меня уже почти вычеркнули из этой семьи, потому что я никогда не подходила к Эспену. В отличие от этой Ингрид.

«Она не замужем. Спокойная, воспитанная. Вы бы были отличной парой».

Я невольно сжимаю металлическую ложку до боли в кулаке.

— Мам, — Эмма смотрит на мои руки. — Ты чего?

— Ничего. Доедайте.

Я поднимаюсь с места и иду мыть тарелку, чтобы девочки не видели меня такой. Провожаю их в школу, закрываю дверь и прижимаюсь лбом к холодной деревянной поверхности. Просто выдыхаю. Очередное утро прожито, как будто я участвую в каких-то боях.

И ещё сегодня последний день перед каникулами. Будет сокращённый день, так что они скоро вернутся домой. А завтра у нас вылет. Наконец-то самолёт, перелёт и родная Москва, которую я уже забыла.

А ещё на сегодня у меня есть одно дело, которое я все эти дни откладывала на потом.

Мне нужно купить маме подарок.

Что-то норвежское, что-то тёплое, уютное, чтобы она знала, что я думаю о ней. Я не видела её несколько лет. Мы были у неё пару лет назад всей семьёй. А до этого она прилетала в Норвегию. Последний раз это было, когда родилась Лив. Она помогла мне, приготовила сто банок варенья, всё расставила по местам, а потом улетела и больше не возвращалась.

Потому что слишком дорого и слишком далеко, и она боится самолётов. Хотя, наверное, дело в том, что ей слишком больно смотреть на меня — чужую, в чужой стране, с мужем, которого она почти не знает.

Я быстро собираюсь и выхожу из дома. Магазины работают недолго перед праздниками, так что нужно успеть сделать покупку.

Иду по набережной. Снег скрипит под ногами. Я глазею по сторонам без особого энтузиазма. Город украшен, как обычно. Гирлянды тянутся от фонаря к фонарю, в витринах горят свечи, пахнет корицей и жжёным сахаром. Люди улыбаются. Дети визжат. Кто-то катается на коньках на замерзшей бухте.