Книга Сводные. Против правил, страница 49 – Бэта Джейн

Я не ждала ответа. Развернулась и почти побежала к лестнице, чувствуя, как на меня смотрят их спины: счастливая мама, довольный Виктор, печальный Макс, прекрасная незнакомка и мой… мой…

Я не знала, кто он теперь.

Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом. В ушах стоял оглушительный звон. А внизу, из гостиной, снова донесся тот самый, серебристый, чужой смех.

И тогда рука сама потянулась к животу. К тому месту, где всего час назад зародилась новая, хрупкая надежда. Теперь она обжигала, как клеймо предательства. Как самая жестокая, самая нелепая шутка на свете.

Десять вечера. За окном солнце медленно тонуло в малиновой дымке, растекшись по небу кроваво-золотым сиропом. Я смотрела, как его края плавятся, растекаются, окрашивая стекло в багрянец. Внутри было так же пусто и выжжено. Каждый лучик заката будто прожигал меня насквозь, не оставляя ничего, кроме пепла. Пепла от моих глупых надежд, от той теплой, нежной уверенности, что была у меня всего несколько часов назад.

Невеста. Слово отдавалось в висках тупой, монотонной болью. Ирина. С ее идеальными волосами, уверенным взглядом и легкими, собственническими прикосновениями к моему Макару. К его рубашке. К его плечу.

Я сжала пальцы на подоконнике, чувствуя, как холодное стекло обжигает кожу. Слез не было. Они сгорели, не успев родиться. Осталась только эта ледяная, всепоглощающая пустота.

Дверь скрипнула и открылась. Резко, без стука, без права на мое личное пространство, на мою боль. Я вздрогнула, но не обернулась. Я знала, кто это. Знала по тяжести шагов, по тому, как воздух в комнате сразу стал густым и напряженным.

Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжелый, пронизывающий.

— Уходи, — сказала я, глядя в уплывающее за горизонт солнце. Голос мой прозвучал тихо, плоским, безжизненным тоном. Пустым, как я сама.

Он не ушел. Напротив, я услышала, как он сделал шаг внутрь, как дверь с тихим щелчком закрылась за ним.

— Ну что, сестренка, наигралась? — его голос прозвучал колко, ядовито, каждый слог был отточен, как лезвие. — Или будем дальше играть, изображая родню?

От этих слов во рту выступила горькая желчь. Я сжала пальцы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Сестренка. Это слово теперь было самым страшным оскорблением.

— Я лишь твоя сестра, — прошептала я, все так же глядя в окно, в уплывающий последний лучик солнца. — У тебя есть невеста.

Он фыркнул, и этот звук был полон такого презрения, что мне захотелось закричать.

— Да, отец когда-то со своим другом решил, что нас непременно нужно поженить. И с тех пор мы зовемся «невеста» и «жених». Она просто прилетела раньше родителей. Вот и вся сказка.

— Здорово, — выдавила я, чувствуя, как каменеет внутри. Вот и все. Просто деловая договоренность. Ничего личного. Ничего такого, что могло бы сравниться с тем, что было между нами. С тем, что сейчас жило во мне.

— Угу, — он бросил коротко. В его голосе не было ни капли тепла. Только холодная, отстраненная ярость. — Я вот спросить зашел. Мы дальше изображаем брата с сестрой или расскажем все родителям?

Я медленно обернулась. Комната уже погружалась в сумерки, и его фигура в дверном проеме была темным, угрожающим силуэтом. Я не видела его глаз, но чувствовала на себе его взгляд.