Книга Сводные. Против правил, страница 46 – Бэта Джейн

— Ну вот, — сказала она тихо и повернула экран ко мне. — Смотрите.

Я подняла голову. На экране было черно-белое, зернистое изображение. Пятна, тени, ничего не понятно.

— Я… я не вижу…

Она подвела курсор к маленькому, темному овалу.

— Вот. Видите? Это плодное яйцо. А вот… — ее палец ткнул в крошечную, мерцающую точку в центре овала. — Это сердцебиение. Очень хорошее, сильное.

Мир не просто остановился, он рухнул. Треснул и рассыпался на миллиард острых осколков, которые больно впились в меня. Звуки больницы — гул голосов за дверью, скрип колес каталки — ушли в никуда. Осталось только мерцание. Эта маленькая, упрямая, живая точка на экране.

— Вы беременны, — голос врача прозвучал как будто из-под толщи воды. — Судя по размерам, срок около пяти-шести недель. Поздравляю!

Она что-то еще говорила про анализы, про витамины, про постановку на учет. Я не слышала. Я смотрела на эту точку. На эту крошечную, невероятную жизнь, которая билась внутри меня. Плод нашей страсти. Нашего безумия. Нашей лжи.

Не болезнь.

Не смерть.

Жизнь.

Ко мне в грудь врезалась ледяная сосулька и раскаленный шар одновременно. Дикий, всепоглощающий ужас и… что-то еще. Что-то теплое, щемящее, неподконтрольное.

Я сползла с кушетки, едва чувствуя ноги. Медленно, как автомат, вытерла живот салфеткой, надела одежду. Взяла из рук врача листок с направлением на анализы. Бумага хрустела в моих пальцах, самых холодных пальцах на свете.

— Спасибо! — выдавила я и вышла из кабинета.

В белом, ярко освещенном коридоре я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Внутри все дрожало. В ушах стучало: «беременна-беременна-беременна».

Это был не конец света. Это было что-то гораздо более страшное и более прекрасное. Это было начало чего-то нового. И я абсолютно не знала, что мне теперь делать.

Дверь больницы захлопнулась за мной, отсекая стерильный мир диагнозов и заключений. Но тишина, что воцарилась в моей голове, была громче любого шума. Я стояла на ступеньках, и ветер трепал полы моего платья, а в руке зажатый листок с направлением на анализы хрустел, как приговор.

Беременна.

Слово отдавалось эхом в пустоте, которую оно же и создало. Наша жизнь. Та, что зародилась в темноте гостевого домика, в пылу нашей отчаянной, запретной лжи.

Ноги сами понесли меня вперед, прочь от этого места. Я не могла сесть в такси, заточиться в душном салоне. Мне нужен был воздух, пространство, чтобы понять, осмыслить.

Я пошла. Просто шла, не разбирая дороги. Городской шум обрушился на меня — гул машин, обрывки разговоров, музыка из кафе, — но он не долетал до меня, разбиваясь о стеклянный купол, в который я была заключена. Внутри была только тишина и это одно-единственное, вселенское слово.

И тогда мой взгляд упал на них.

На скамейке в сквере сидела молодая женщина. Она качала коляску одной рукой, а другой держала кружку с кофе. Она что-то напевала, и на ее лице была такая умиротворенная, абсолютная усталость, в которой читалось счастье.

Мое сердце сжалось. Я замерла, словно подглядывая за чем-то священным.

Потом я увидела другую — мужчина высокий, улыбчивый, посадил маленькую девочку в розовом платье себе на плечи. Девочка залилась счастливым смехом, вцепилась ручонками в его волосы, и они так пошли, ее смех звенел в воздухе, чистый, как колокольчик.