Книга Сводные. Против правил, страница 45 – Бэта Джейн

Лида

Это утро началось не с будильника, а с дикого, спазмирующего позыва. Я сорвалась с кровати и побежала по холодному паркету в туалет, едва успевая поднять крышку унитаза. Горло сдавило судорожной волной, мир поплыл перед глазами. Я рыдала над раковиной. Каждое утро — одно и то же. С каждым днем — все хуже.

Воздух в этом огромном, идеальном доме стал для меня ядовитым. Я не могла нормально дышать. Каждый вдох давался с трудом, словно грудь сжимал тяжелый, невидимый обруч. Запахи, которые раньше не замечала, теперь преследовали меня, вызывая новые приступы, дорогой кофе из кофемашины, парфюм матери, даже запах свежескошенной травы из сада — все казалось отравленным, удушающим.

Лишь одно лекарство существовало в моем новом, перевернутом мире. Он. Макар.

Когда он был рядом, обруч чуть ослаблял хватку. Я могла сделать глубокий, почти полноценный вдох. Его присутствие было как кислородная маска в душном, задымленном помещении. Его прикосновения, его голос, даже его тяжелый, требовательный взгляд — все это на время заглушало панику, бегущую под кожей холодными мурашками. Я ловила эти моменты, как наркоман, зная, что это лишь временное спасение. Потом он уходил, и стены снова смыкались, а тошнота возвращалась с удвоенной силой.

На вторую неделю этого ада я проснулась с одной мыслью: я умираю. Это не просто недомогание. Во мне что-то сломалось. Мысль о том, чтобы сказать кому-то — матери с ее сияющими, ничего не подозревающими глазами, Макару с его всепоглощающей, опасной страстью — была немыслима. Я не могла внести этот вирус в их хрупкий, нарисованный мир. Нет. Я должна была разобраться сама.

Я сказала маме, что еду в город за новыми каталогами для свадьбы. Голос не дрогнул. Я — актриса, я научилась.

В такси мир за окном плыл, как в дурном сне. Я уткнулась лбом в холодное стекло, пытаясь заглушить новый приступ дурноты, и молилась, чтобы только добраться.

Больница встретила меня ледяным запахом антисептика и ярким, безжалостным светом. Каждый шаг по скользкому линолеуму отдавался эхом в пустой голове. Я заполняла бумаги дрожащей рукой, отвечала на вопросы медсестры односложно, чувствуя себя преступницей на допросе.

Врач была немолодая, усталая женщина с добрыми глазами за стеклами очков. Она выслушала мои сбивчивые жалобы на тошноту, головокружение, слабость. Задала несколько уточняющих вопросов. Ее взгляд стал пристальным, изучающим.

— Милая моя, когда у тебя были последние месячные?

Вопрос повис в воздухе, простой, медицинский, обыденный. И от него у меня перехватило дыхание. Я замерла, пытаясь сообразить, перевести взгляд на календарь в голове и не смогла. Потому что не помнила. Потому что последние недели слились в один сплошной, оглушительный кошмар.

Я просто покачала головой, не в силах вымолвить слово. Врач что-то написала в карте.

— Раздевайтесь до пояса, ложитесь на кушетку.

Холодный гель на животе. Датчик УЗИ, скользящий по коже. Я смотрела в потолок, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я ждала вердикта: опухоль, язва, смертельная болезнь. Готова была к чему угодно.

Врач молчала, вглядываясь в монитор. Потом ее лицо изменилось. Усталые складки у рта разгладились, в глазах появилось что-то мягкое, почти умиротворенное.