Книга Сводные. Против правил, страница 1 – Бэта Джейн

Пахнет подгоревшим кофе, дешёвым виски и чем-то ещё, то ли плесенью, то ли старыми деньгами. Барная стойка потемнела от времени, на её полированной поверхности кольца от стаканов, словно годовщины чьих-то неудач. Я сижу, уткнувшись в полупустой бокал, в котором лёд уже сдался, превратившись в жалкие островки, плавающие в золотистой жиже.

— Ну что, признался? — Макс стучит костяшками пальцев по столу, его голос звучит как скрип несмазанной двери.

Я поднимаю глаза. Напротив его лицо, освещённое мерцающей неоновой вывеской. Синий свет скользит по скулам, делая его похожим на героя дешёвого нуара.

— Нет, — отвечаю я и снова смотрю в бокал. В нём отражается потрёпанный абажур, болтающийся над барной стойкой.

— Полгода, — он свистит сквозь зубы. — Полгода, а ты до сих пор крутишься как воришка в супермаркете. Я бы не смог.

Я сжимаю бокал так, что пальцы белеют.

— Я пытаюсь признаться. Но каждый раз, когда открываю рот, слова застревают где-то здесь, — и хлопаю себя по груди.

Бармен, здоровый детина с татуировкой паука на шее лениво протирает стакан. Его взгляд скользит по мне, будто оценивая, сколько я ещё продержусь.

— Теперь боюсь, что она всё поймёт неправильно, — выдавливаю я.

Макс наклоняется ближе, его дыхание пахнет мятной жвачкой и пивом.

— А ты не думал, что чем дольше врёшь, тем страшнее правда?

Я закрываю глаза. В голове её лицо, улыбка, то, как она поправляет волосы, когда нервничает.

— Ладно. — встаю и забираю телефон со стола. — Я расскажу ей все, сегодня — завтра. Самому уже тошно. Давай, бро! — жму руку другу и выхожу из бара.

Я прижался лбом к холодному стеклу витрины. Изнурительный свет люминесцентных ламп выхватывал из полумрака три фигуры. Лида в своей вечной униформе (которую я ненавидел) демонстрировала ткань, тонкие пальцы растягивали переливающийся шелк, и он струился между ними, как ртуть.

"Обратите внимание на драпировку," — читал я по губам. Ее профессиональная улыбка заставляла покупательницу, дородную даму в норковой накидке, невольно тянуться к ткани.

Таня-менеджер, вся в блестящих заколках и дешевом парфюме, лихо подхватила: "Этот оттенок специально создан для женщин вашего статуса". Ее хищный маникюр щелкнул по ценнику.

Ветер хлещет по лицу ледяными иглами, пробирается под воротник, заставляет съежиться. Я кутаюсь в куртку глубже, пряча нос в шарф, который пахнет Лидиными духами, сладковатой ванилью с едва уловимым оттенком чего-то теплого, домашнего.

Свет в магазине наконец-то гаснет, сначала громко щелкает замок, потом — шаги по плитке и вот она.

Лида выходит, как всегда, будто на улице не майская промозглость, а летний вечер. Короткая куртка (я сто раз говорил, что она не греет), тонкие джинсы, топик, из-под которого виднеется полоска кожи — бледной, чуть розовеющей от холода. Волосы, эти белые, непослушные кудри сразу подхватывает ветер. Они трепещут вокруг ее лица, как светлое облако.

— Темка! — голос звонкий, удивленный. Она щурится, потому что свет фонаря бьет прямо в глаза. — Ты чего тут?

Я подхожу ближе, наступаю на ее тень.

— Я же просил не работать допоздна. — говорю сквозь зубы, но не от злости, а потому что ветер лезет в рот. — Где шапка? Где нормальная куртка?

Она смеется, знакомый смех, легкий, чуть хрипловатый. Прямо сейчас он звучит как издевательство, потому что я уже вижу, как она завтра будет лежать с температурой, а я бегать по аптекам, ругаясь с фармацевтами.