Книга Сводные. Против правил, страница 2 – Бэта Джейн

— Пошли домой, я замерз уже, — бурчу я.

Лида ловит мою руку, цепляется, как всегда, не за ладонь, а за локоть, прижимается всем телом. Ее пальцы холодные, но она все равно умудряется согревать.

— Я к маме хотела сегодня, — говорит она, пока мы идем к остановке. — У нее что-то важное.

— Значит, провожу до мамы.

Автобус подъезжает как назло сразу, старый, потрепанный, с мутными стеклами. Мы заваливаемся внутрь, и тут же знакомый гул двигателя, скрип сидений. Лида прижимается к окну, я к ней.

— Дуреха, — целую ее в нос, который уже успел покраснеть от холода. — Чтоб сразу чай с лимоном выпила, поняла?

Она фыркает, но при этом пристраивается под мою руку так, чтобы я мог обнять ее плотнее. Ваниль, ее ваниль она везде: в волосах, на шее, даже на воротнике куртки.

— Ты такой злой сегодня, — говорит она, но пальцы ее уже запутались в моей куртке, будто ищут что-то. — Что-то случилось?

— Да нет, — вру. — Просто думал, сегодня поговорим. Давай завтра? У тебя же выходной.

— О чем поговорим? — Она откидывает голову назад, смотрит снизу вверх. Глаза серо-голубые, с этими яркими искорками.

— О нас.

— А что у нас не так?

— Все так. Просто завтра, ладно?

Прижимаю ее еще сильнее. Автобус трясет, за окном проплывают огни желтые, красные, размытые дождем.

Я прижимаю Лиду к себе, целую ее в макушку ее волосы пахнут яблочным шампунем и чем-то еще, что всегда напоминает мне о доме. Она смеется, вырывается и скрывается за дверью подъезда, оставив меня стоять под уличным фонарем, который уже начал мигать.

Жду еще минуту, вдруг она выглянет в окно, но нет только тень мелькает за занавеской третьего этажа. Разворачиваюсь и иду к дороге, подняв воротник.

Такси ловится сразу, черный Mercedes с затемненными стеклами. Водитель даже не спрашивает адрес, просто кивает, когда я говорю: "Коттеджный поселок "Золотые сосны".

Город проплывает за окном, сменяясь сначала спальными районами, потом промзоной, а затем высоким забором с колючей проволокой и камерами. Охранник на КПП пропускает без вопросов, стоит мне лишь открыть окно.

Дорога петляет между вековыми соснами, за которыми мелькают огни особняков. Я уже забыл, как здесь пахнет, не городской пылью и бензином, а хвоей и дорогим камнем.

Машина останавливается перед трехэтажным коттеджем в стиле модерн — стекло, бетон и панорамные окна, за которыми видна огромная люстра, как в каком-нибудь венском оперном театре.

Я выхожу. Под ногами хрустит белый гравий, а в воздухе тишина. Не та, что в городе, где всегда слышен гул машин, а настоящая, глубокая, нарушаемая только шелестом листьев.

Дверь открывает дворецкий, немолодой, в безупречном костюме.

— Макар Викторович, — кивает он. — Отец в кабинете.

Я прохожу через холл с мраморным полом и лестницей, которая кажется позаимствованной у какого-то королевского дворца. На стенах картины, которые отец покупал на аукционах, не потому что любит искусство, а потому что это "выгодное вложение".

Кабинет, дубовые панели, кожаные кресла, массивный стол из черного дерева. Отец сидит за ним, уткнувшись в документы, но поднимает голову, когда я вхожу. Я вошел, и он поднял на меня взгляд, такой же острый, как всегда, но сегодня в нем было что-то новое. Что-то, что заставило меня на секунду замереть на пороге.