Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 736 – Владимир Ланге

За чаем с тортиком подруги вспомнили причину праздника и побрызгали белую карту Инги святой водой, и после этого доморощенного ритуала наступило время задушевной песни. Песенным голосом в компании обладала только одна Инга, поэтому Даша, грустно подперев щеку кулачком, пыталась всплакнуть от нахлынувших на нее ностальгических чувств, а Вера, с полузакрытыми от пьяной неги глазами, тихонько внимала поющей подруге и иногда пыталась ей подпеть своим «белым» голосом.

Вино незаметно теряло силу бодрить. В окнах еще отражалось веселое застолье, но веселье уже сменилось усталостью, подошло время расходиться по домам.

— Инга, когда ты собираешься домой, в Алма-Ату? Теперь ты, как белая ворона среди нас, имеешь выездные документы, наверное, и билеты уже купила? – спросила Вера, натягивая на ноги ботинки.

Этот вопрос пришелся не по душе хозяйке дома, на ее лице появилось кислое выражение, от которого «мухи дохнут», как сказала бы Верина мама. Инга поправила свои белокурые волосы, которые делали ее в этот момент похожей на златовласую бабушку, и ответила искренне:

— Вера, не думай, что я не хочу видеть маму, но я не поеду домой. Да, признаюсь, я не хочу маму видеть. Может быть, я не должна так думать, но мама никогда мной не интересовалась. Она не меня ждет, а только мои переводы. Я и так ей высылаю все, что могу. В Алма-Ате с мамой живет моя старшая сестра, еще та злючка неблагодарная. Пусть они сами между собой грызутся за деньги, что я им высылаю. Они решили, что я здесь лопатой деньги гребу. Знали бы они, как они мне достаются!

Вера понимала свою подругу как никто другой, ведь билеты домой стоили очень дорого, на заработок уборщицы их не купить, но желание увидеться со своими родителями в последнее время становилось просто невыносимым.

На этой грустной ноте подруги разошлись по домам.

* * *

Незаметно осень сменилась зимой. Интересно, смог бы Пушкин найти что-нибудь поэтическое в бельгийской зиме? Зима в Бельгии, без снега, без солнца и без настоящего мороза, безжалостно выхолаживала души романтиков и поэтов. Дожди со снегом, долгие темные ночи и штормовые ветры загоняли людей засветло возвращаться в свои дома, где тепло стоило дорого и было многим не по карману, поэтому вечерами простые люди привычно ютились в отапливаемой жилой комнате, чтобы к ночи греться под одеялами в холодных спальнях, утешаясь мыслью, что смену сезонов года еще никто не отменил и за холодной зимой всегда приходит теплая весна.

Эту зиму Вера не позволила себе раскисать и старалась не выбиваться из трудовых будней. Она хоть скромно, но отпраздновала свой день рождения, потом накрыла праздничный стол к Рождеству, за которым сидели трое: Вера, Витя и хнычущий Арсеен.

Походы в администрацию за печатью, дающей право на месячное пребывание в Бельгии, превратились в ритуальный обряд.

Каждый месяц в администрации Ревеле испытывали Верино терпение, долго выискивая в компьютере приказ о депортации, но, не находя, разочарованно ставили на листочке квадратную печать, чтобы дать ей еще месяц пожить в Бельгии до депортации, которая уже не так пугала, как жизнь с Арсееном.

Арсеен становился больше хозяином дома, чем ее мужем. Он перестал давать деньги на содержание семьи, а его буйные припадки уже никого в семье не удивляли. Если Арсеен крошил о кафельный пол печатную машинку, стул или кофейный аппарат, то Вера и дети в безопасном месте пережидали эти неприятные моменты. Интересно, к чему человек быстрее привыкает: к злу или к добру? И можно ли найти в каждом происходящем событии солнечную сторону?