Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 699 – Владимир Ланге

Ночь перед аварией. С Таней в одной постели спит мальчик, но не в ее комнате, а у Вити, в его чердачной комнате.

Хотя Таня с Бабой спали в одежде, Вера уснуть не имела права, не смогла она даже глаз сомкнуть, настороженно прислушиваясь к любому подозрительному шороху на чердаке, чтобы не допустить подросткового разврата.

Надо признать, что воображение по ночам рисует только самые страшные, самые пакостные картины, но, увы… в своем упорстве жить по-бельгийски дочь выиграла, а ее маме пришлось признать, что моральные устои ее юности в Бельгии не принимаются за норму поведения, и разврат уже не кажется развратом, а половые отношения школьников – что-то вроде спортивного увлечения.

Так как система развращения школьников обществом одобрена, родителям остается только пожинать ее плоды и уходить с головой в работу.

Именно работа социальной уборщицей в домах у достойных жителей округа Невели стала для Веры отдушиной в ее замужней жизни с Арсееном, а ее клиенты, старики и старушки, уже давно сменили свое традиционное вежливое недоверие на искреннее радушие, с которым они теперь встречали русскую уборщицу, ибо доверяли ей святая святых – наведение чистоты у них в домах. За 8 часов работы она училась жить и думать, как простой бельгийский народ.

Вот и теперь, находясь на больничной койке, скучала Вера по своим стареньким хозяйкам и хозяевам даже больше, чем по детям и мужу, от которых благодарности не дождешься, как бы она ни старалась. Именно труд уборщицы открыл ей, что истинным богатством Фландрии были не музеи и исторические достопримечательности, а ее трудолюбивые верующие дедушки и их чистоплотные бабушки.

Иногда, убирая чужие квартиры, Вера чувствовала себя дотошным биографом: ей нравилось между скоблением полов и мытьем окон изучать семейные реликвии, по которым можно было написать толстенные романы.

Как можно серьезно сердиться на назойливость старушки Зои, которая веретеном вертелась под ногами? Эта хрупкая седая бабушка могла выхватить из ее рук щетку, чтобы показать, как надо скоблить полы по-бельгийски, а к обеду она уже носилась за Верой с дымящейся сковородой в руках, чтобы показать, как надо правильно пассировать морковку для супа, но иногда Зое хотелось выговориться, и она выбалтывала Вере историю всей своей жизни, не забывая при этом переносить ведро для мытья окон с одного места на другое, чтобы уборка не застаивалась на месте.

Вера любила слушать Зою, хотя не понимала ни одного слова хозяйки. Диалект того фламандского языка, на котором изъяснялась старушка, был совсем не похож на язык, который преподавался в школе для мигрантов. Наверное, этот диалект остался в этом семействе еще задолго до времен Наполеона, а может быть, с начала веков. Печенье к чаю выдавалось Зоей по счету, а лишние лакомства сразу прятались в шкафчик, который тут же запирался на ключик.

Вера работала и у тех одиноких людей, которых переселили из родовых поместий в однотипные социальные дома, в которые они привозили все, что им было дорого, порой и шедевры искусства.

Живя по-соседски, старушки исподволь устраивали соревнования между собой за звание самой чистоплотной хозяйки, пытаясь оставить уборщицу без работы. К ее приходу заранее убирались комнаты, но с Верой такие фокусы не проходили. Как профессиональная дама по наведению чистоты, она всегда находила занятие для своих рук и не заканчивала рабочий день раньше намеченного срока.