Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 257 – Владимир Ланге

Шаньги поспевали в горниле русской печи, на столе дымились пельмени в деревянной миске, рядом с которой стояли тарелки с нарезанным салом, маринованными помидорами и огурцами, выращенными на карагандинской даче.

Когда баба Катя заняла свое главенствующее место у стола, начался праздник. Собралась вся дружная семья Орловых. Самогонка разливалась щедро, без оглядки. Первый тост был произнесен за здоровье именинницы. Его огласил дядя Вася, единственный мужчина, присутствующий за столом. За первый тост полагалось выпить до дна, а Вера даже пригубить этот сибирский напиток не могла.

— Баба Катя, пощади, я даже глотка этой вонючей гадости сделать не могу!

— А ты, внуча, не боись, это по первости всем трудно, а там сама в горло потечет. Василь, тащи имениннице родниковую воду! – опять скомандовала баба Катя своему послушному Василю, и тот с радостной готовностью принес бидончик родниковой воды.

Теперь в одной руке у Веры был зажат стакан с самогоном, а в другой – с родниковой водой. Дальше Вера действовала строго по инструкции бабы Кати.

— Вера, пошто глаза жмуришь-то? Страшиться надо смерти и греха. Смело набери в рот водицы и запивай ее самогоном, а потом самогон – водицей… Это по-нашему, по-казачьему. Молодец, девка, не подкачала!

Со второго раза горячая смесь лилась в горло как по накатанному, а после третьего раза девушка почувствовала себя казачкой в тринадцатом поколении и волчий аппетит. Потом за чаем Вера объяснялась в любви бабе Кате, дяде Васе, тете Саше и их дочке Ларисе.

— Я люблю тебя, Лариска! Ты – настоящая казачка, рослая и сильная. Может, ты и коня на скаку остановишь, но сейчас ты сама еще кобылка необъезженная. Дурой быть – много ума не надо, так что читай книги, учись!.. А я тебя все-таки умнее, Лариска, потому что люблю твою бабушку больше, чем ты. Ох, баба Катя, я бы с вами жила и жила до самой старости! И дядю Васю тоже люблю, а вы, тетя Римма, его не любите, потому что своим братьям за столом вы воду в рюмки подливаете, а моему любимому дяде Васе – самогонку! Давайте, дядя Вася, я вас в щеку поцелую… А ты, Лариска, не смейся! Да, выпила я, видимо, лишнего, но я персонально люблю твою маму и не позволю тебе грубо с ней разговаривать. Тетя Римма, ведь не зря вас зовут именем моей мамы, ведь вы самая добрая и веселая мама на свете, какую я только знаю. Не говори с ней, Лариска, а то…

Тут Верин пыл поостыл. Девушка поняла, что порядком опьянела, промыть себе желудок было бы некрасиво, поэтому она стала горланить своим «белым» голосом полюбившиеся казачьи песни, а тетя Римма изо всех сил старалась ей подпевать то вторым голосом, то первым. Впервые в жизни Вера осталась довольна своим пением. Она пела про белое платье, которое было бы ей не к лицу, про платье желтого цвета и про разлуку с рыцарем-офицером, которого ранили на войне. Уже лежа в постели, девушка решила, что в свои двадцать пять лет она непременно сошьет себе белое платье невесты.

Прошла зима, но и к лету девушка по-прежнему ни с кем не встречалась. Ей передавали приветы какие-то молодые люди, с которыми она не была даже знакома, а еще чужие бабки ласково называли ее своей «невесткой». Молодые стоматологи, что практиковали в Зеренде, тоже поучаствовали в соревнованиях за право на Верину руку, но все их уловки развеять славу педиатра Шевченко как разборчивой невесты не увенчались успехом, потому что любые заигрывания девушке претили, и к тому же они подрывали ее докторский авторитет, ведь она хорошо помнила мамины наставления о том, что сначала человек должен работать на авторитет, чтобы потом тот работал на человека. А так как ее авторитет детского врача рос быстро, то к весне она стала районным педиатром.