Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 18 – Ли Ан

После ужина собираемся в гостиной у камина. Дрова, собранные детьми днем, весело потрескивают в огне, отбрасывая пляшущие тени на стены. В комнате тепло и уютно, пахнет дымом и свежевыстиранным бельем.

Марта приносит большую корзину с рукоделием — клубки ниток всех цветов радуги, иголки в кожаной игольнице, лоскуты ткани. Роза раздает всем по кусочку полотна.

— Хотите, я научу вас вышивать? — спрашивает она у младших.

— А мальчикам можно? — Тео смотрит на иголку с таким интересом, будто это волшебная палочка.

— Конечно можно! Почему нет? — отвечаю я. — Умение вышивать — это полезный навык для любого.

Даже Томас, фыркнув для вида, берет иголку, хотя держит её неуклюже, как молоток или клещи.

Марта и Роза терпеливо показывают самый простой шов — иголка входит в ткань сверху, выходит снизу, нитка тянется следом, оставляя ровную линию. У меня получаются сплошные узлы и путаница, у Томаса — дырки от слишком энергичных тычков.

Но у Лили…

— Господи, как у тебя так ровно получается? — Роза наклоняется над работой малышки.

На ткани расцветает узор из листьев и цветов — стежки идеально ровные, будто она вышивает всю жизнь, а не первый раз взяла иголку в руки.

Талант? Или просто девочка очень старательная?

Достаю книгу сказок и читаю вслух — про девочку, которая нашла волшебный сад, где каждое утро расцветали невиданные чудеса и пели птицы песни, которых никто раньше не слышал.

— Еще одну сказку! Пожалуйста! — Лили трет глаза кулачками, борясь со сном.

— Завтра, милая. Уже поздно, всем пора спать.

Дети нехотя расходятся по своим комнатам. Тео задерживается, вертит в руках книгу.

— Госпожа Клара, тут внизу страницы что-то написано… Буквы странные, не такие, как в книге.

Смотрю — мелким почерком на полях приписка, явно на латыни.

— Ты можешь прочитать?

Он водит пальцем по строчкам, губы беззвучно шевелятся, будто он пробует слова на вкус.

— «Пусть расцветает то, что посеяно с любовью.» — Он поднимает на меня испуганные глаза. — Откуда я знаю эти слова? Я же не учил латынь, госпожа Агата говорила, что простолюдинам это ни к чему.

— Может быть, ты где-то слышал эти слова раньше? Память — странная штука, иногда всплывает то, о чем мы и не подозревали.

Но внутри растет тревога, холодная и липкая, как утренний туман.

Ночь. Свеча оплывает, воск тяжелыми каплями падает на стол. Не могу уснуть — ворочаюсь в постели, простыни липнут к телу, подушка кажется каменной.

Встаю и иду в библиотеку. Половицы скрипят под ногами, каждый звук отдается эхом в ночной тишине. Свеча отбрасывает длинные дрожащие тени — они пляшут на стенах, как живые существа.

Книги молчаливо взирают с полок. Пыль щекочет нос, хочется чихнуть. Провожу рукой по корешкам — кожа, ткань, дерево, и вдруг…

Одна книга теплая. Не просто теплая — горячая, будто её только что держали в руках.

Что за чертовщина?

Вытаскиваю её из ряда. Кожаный переплет потертый, без названия. Открываю — страницы желтые, ломкие, пахнут временем и тайной.

«Хроника приюта святой Элизабет, год от основания пятидесятый.»

Листаю страницы, покрытые выцветшими чернилами. Записи разных почерков — аккуратный женский, размашистый мужской, дрожащий старческий. Имена детей, списки расходов, заметки о погоде. И вдруг глаза натыкаются на запись: