Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 28 – Майкл Скофилд

— Вы спрашиваете меня?

Он уже смотрел в конец моста.

Там, в тени арки, стоял Эрик Безродный.

Он был бледен до синевы.

— Госпожа ректорша, — сказал он хрипло. — В западном крыле открылась дверь, которой не было.

Люциан выругался так тихо, что я почти не расслышала.

— Какая дверь? — спросила я.

Эрик сглотнул.

— Детская.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Что внутри?

Мальчишка посмотрел на меня, потом на Люциана.

— Колыбель.

Мост под ногами дрогнул.

Из дальних коридоров донёсся тонкий детский плач.

Не воспоминание.

Не видение.

Настоящий.

Я рванулась вперёд, но Люциан схватил меня за руку.

— Нет.

— Отпусти!

— Это ловушка.

— Там ребёнок!

— Там то, что хочет, чтобы вы так думали.

Я попыталась вырваться.

— Если это она…

— Если это она, вы не спасёте её, погибнув в первой же ловушке.

Я смотрела на него с ненавистью.

— Убери руку.

— Нет.

Магия поднялась во мне мгновенно. Тени шевельнулись вдоль стен. Эрик отступил.

Люциан не отпустил.

— Ненавидьте меня потом, — сказал он. — Сейчас дышите и думайте.

Плач повторился.

Тоньше.

Больнее.

— Мама…

Я застыла.

Люциан тоже услышал.

Его хватка ослабла на одно мгновение.

Этого хватило.

Я вырвала руку и побежала.

Я бежала, не разбирая дороги.

Академия вокруг меня менялась на ходу. Коридор, по которому мы только что шли, вытянулся, как живая кишка. Каменные плиты под ногами дрожали. Окна одно за другим гасли, будто кто-то задувал за ними дневной свет. Где-то за спиной Люциан выкрикнул моё имя, но голос его утонул в детском плаче.

— Мама…

Это слово было тоньше волоса и крепче цепи.

Оно тащило меня вперёд.

Мира.

Моя дочь.

Я ещё не видела её лица, не держала её в руках, не знала, какого цвета у неё глаза, как она смеётся, боится ли грозы, любит ли сказки, спит ли на боку или свернувшись клубком. Я знала только имя. Одно имя, возникшее на замёрзшем стекле.

И этого оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть осторожность.

— Элиана, стой! — голос Люциана стал ближе.

Я не остановилась.

Он мог сколько угодно говорить о ловушках, о цене, о том, что академия играет на боли. Но если в этой проклятой каменной утробе действительно плакал ребёнок, я не собиралась стоять посреди моста и рассуждать, достаточно ли опасна надежда.

Надежда была опасна.

Я это уже знала.

Я прожила двенадцать лет рядом с мужчиной, надеясь, что он однажды выберет меня.

Теперь надежда имела другое имя.

Мира.

Я свернула в коридор, которого раньше не было. В этом я была уверена. Слева должен был быть пролёт лестницы, справа — глухая стена с фреской, где дети спали внутри раскрытых книг. Но вместо этого передо мной тянулся узкий проход, обитый тёмным деревом. По стенам висели маленькие серебряные колокольчики. Они не звенели, хотя я пробегала мимо так быстро, что воздух должен был задеть их.

Тишина здесь была неправильной.

Не пустой.

Выжидающей.

В конце коридора светилась дверь.

Белая.

Вся академия была чёрной, серой, синей, каменной, холодной. А эта дверь казалась вырезанной из кости или молока. На ней не было ни ручки, ни замка. Только тонкий узор: колыбель, окружённая короной из шипов.

Плач донёсся из-за неё.

Я остановилась так резко, что едва не упала.

Сердце билось в горле.

— Мира? — прошептала я.

За дверью что-то шевельнулось.