Книга Призраки благородного прошлого, страница 48 – Люсия Веденская

— Да.

Он внимательно посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд задержался дольше обычного:

— И, судя по всему, ездили не напрасно.

Констанс прошла в комнату, не отвечая сразу.

— Мы поговорим, — сказала она наконец.

Он кивнул, будто и не ожидал другого:

— Я надеялся.

Тишина на мгновение сгустилась.

И где-то за ее спиной, почти неощутимо, в глубине комнаты, возникло другое присутствие — холодное, знакомое.

Томас.

Констанс не обернулась, на этот раз ей не нужно было проверять, она знала, что они оба здесь.

И что теперь, наконец, разговор начнется по-настоящему.

Библиотека встретила ее иначе, чем прежде. Не тишиной — так здесь всегда была, плотная, почти осязаемая, — а вниманием. Констанс не могла объяснить это ощущение иначе: будто пространство не просто замерло, а прислушалось к ее шагам, к дыханию, к тому, как она остановилась у стола, не снимая перчаток, словно сама еще не решила, что именно собирается сказать. Все здесь стало комфортнее и теплее, словно более родное. Казалось бы — одна ночь вне стен этого дома, а она почти успела соскучиться.

Стэнхоуп стоял у окна, и в его позе не было ни спешки, ни рассеянности — только спокойная уверенность человека, который уже обдумал разговор наперед до самой последней реплики и теперь был готов ждать, пока собеседник догонит его в своих размышлениях.

Когда она вошла, он обернулся не сразу.

Это было почти вежливо.

И почти вызывающе. На грани, ровно так, как, видимо, он и жил — стараясь не доводить никакую ситуацию до конфликта, но никогда не скрывая своих истинных чувств, которые вряд ли другие люди посчитали бы исключительно приятными.

Констанс не подошла к нему вплотную, остановилась на расстоянии, которое можно было бы назвать допустимым, если бы не то напряжение, что мгновенно возникло между ними, словно сама комната решила сократить его до минимума.

— Вы вернулись быстрее, чем я ожидал, — сказал Стэнхоуп.

— Я не имела причин задерживаться.

Он кивнул, принимая ответ без попытки развить его дальше, и, оттолкнувшись от подоконника, сделал шаг к ней.

Достаточно близко, чтобы разговор стал невозможен без личного пространства.

Именно тогда он протянул руку.

Жест был безупречен — ровно такой, каким он должен был быть: вежливый, светский, ничем не примечательный. Рука чуть приподнята, ладонь раскрыта, движение замедлено ровно настолько, чтобы дать возможность ответить или отказаться.

Но Констанс не двинулась.

Она посмотрела на его руку, затем подняла взгляд.

— Вы снова намерены совершить нечто неподобающее, мистер Стэнхоуп?

В ее голосе звучала легкая ирония, но никак не холод. Скорее — осторожность, обернутая в шутку, чтобы не дать разговору сразу уйти туда, где они оба уже однажды оказались.

Он не убрал руку.

— Напротив, — ответил он спокойно. — На этот раз я намерен предоставить вам выбор.

Она чуть приподняла бровь, не решаясь спросить то, что почти крутилось на языке, но никак не могло сформироваться в полноценную мысль:

— Весьма неожиданно.

— Я способен к обучению.

Констанс медленно сняла перчатку.

Жест вышел почти неосознанным, но она сразу почувствовала, как воздух в комнате изменился. Кожа, освобожденная от ткани, казалась слишком чувствительной, слишком уязвимой, и в то же время именно сейчас девушка не испытывала привычного отвращения к самой мысли о прикосновении.